Хан готовился к грозному сражению. Но и хаджиговшанцы не уповали на счастливую звезду. Сразу же по возвращении из Куммет-Кабуса Махтумкули послал Мяти-пальвана к сердару Аннатуваку, поручив передать ему, что Эмин-ахун все еще старается не портить отношения с Астрабадом, надеясь на великодушие хакима, и что Абдулмеджит-хан собирается штурмовать Хаджиговшан с двух сторон.

Мяти-пальван уехал, а поэт слег в постель, почувствовав недомогание, — видимо, простыл в дороге. Несколько дней он не показывался из кибитки. Вчера Нуртач сварила ему лапши, сдобрив ее перцем. Махтумкули с аппетитом поел и хорошо вспотел. Затем крепко уснул, укрывшись двумя одеялами, и ночью тоже обильно потел. Утром он почувствовал себя значительно лучше и даже собрался было выйти и погулять, но передумал: погода была туманной, промозглой.

К полудню в сопровождении группы джигитов в Хаджиговшан приехал сердар Аннатувак. Его встретили с большим почетом. Последнее время слава его летела на крыльях из аула в аул, из селения в селение. Люди передавали друг другу, что, мол, сердар Аннатувак собирает войско для большой войны против кизылбашей, что он послал людей в Аджитар-хан, и оттуда привезли ружья и пушки, что скоро ему на помощь придут войска самого белого царя, что… Словом, говорили много, и в разговорах было больше желаемого, нежели действительного. Но одно было верно — сердар Аннатувак в самом деле много сил прилагал для организации сильного туркменского войска.

Он приехал в Хаджиговшан к Махтумкули. Положение было тяжелое, и сердар Аннатувак не скрывал этого, с гневом говорил о том, что Борджак-бай лижет ноги хакиму: Эмин-ахун крутит хвостом, как лиса, и на помощь от него рассчитывать нечего; Аннаберды-хан тоже пытается держаться в стороне, хочет отсидеться в смутное время в своей норе. Адна-сердар? Если бы он даже вырвался на свободу, то тоже не стал бы на сторону народа. А враг наглеет и, не получая должного отпора, углубляется в туркменские степи. Как объединить народ? Что делать?

Были приглашены все яшули окрестных селений. Проговорив до позднего вечера, единодушно решили: все, как один, стоять за честь и свободу до последнего дыхания.

Несмотря на усталость и слабость после болезни, Махтумкули чувствовал себя бодро и хорошо. Попросив Джуму проводить гостей, он прошел в кибитку, где сидели сердар Аннатувак, Мяти-пальван и Атаназар. Разговор шел уже о конкретных вещах: каким путем поведет сарбазов Абдулмеджит-хан и как вернее встретить его.

Атаназар предлагал отойти от Серчешмы, собрать все силы по ту сторону реки и ударить по кизылбашам между Хаджиговшаном и Куммет-Кабусом, в окрестностях Чагынлы. Мяти-пальван поддерживал его мнение. Однако сердар Аннатувак и Махтумкули возражали. Атаназар, убеждая, водил толстым указательным пальцем по паласу и гудел, как большой сердитый шмель:

— Вот, скажем, здесь Куммет-Кабус. А вот здесь — Хаджиговшан. Вот это Гурген течет… Во-от сюда повернул! Большая дорога идет вдоль северного берега Гургена. И села а большинстве тоже на этой стороне. А на южном берегу ни дорог, нет, ни сел нет. Каким путем, по-вашему, пойдет кизылбаш?

Сердар Аннатувак посмотрел на невидимый чертеж Атаназара, задумчиво покрутил в пальцах кончик бороды:

— Кизылбаш, сынок, возможно, с обеих сторон подойдет. Вон на Куммет-Кабус конники с юга подошли, а пешие сарбазы — с севера. Так и на этот раз могут поступить. И потом не думаю, чтобы нам было выгодно встретиться с кизылбашами в открытом поле — их больше, чем нас, и вооружены они лучше. По моему мнению, надо постараться разобщить силы врага и ударить на него в таком месте, где он не ожидает. А от Серчешмы нельзя уходить, — если отойдем, Абдулмеджит-хану никакого препятствия не будет и он откроет путь Шатырбеку. С их объединенными силами нам не справиться.

Мяти-пальван почесал затылок.

— Будь я на месте Абдулмеджит-хана, я все свои силы повел бы по северному берегу реки. Да, именно так и сделал бы! Сейчас мне нужна не Серчешма, а Хаджиговшан. Если я все силы обрушу на него, вы сами убежите из Серчешмы.

А не убежите, попадете в капкан и потом…

Послышался шум. Джума кого-то уговаривал, потом прорвался грубый голос Садап:

— Кусок у них в горле застрянет, что ли, если я войду? А ну, пусти, чтоб тебя земля проглотила!

— Шайтан идет! — сказал Атназар и сделал попытку встать.

— Не надо, сынок, — усмехнувшись, удержал его Махтумкули. — Если это шайтан, то дорогу ты ему все равно не заступишь. Пусть войдет.

Садап вошла, поздоровалась невнятно:

— Саламалейкум.

— Валейкум эссалам! — ответил сердар Аннатувак. — Здорова ли, Садап-гелин?

Садап присела на корточки с краю паласа.

Слава богу, жива-здорова.

— Домашние, имущество, скот — все в благополучии?

Сердар Аннатувак знал тяжелый характер Садап и поэтому старался говорить с ней как с равной, чтобы не вызвать ненароком лишнего шума. Обменявшись с ней традиционными приветствиями, он погладил свою редкую бородку длинными костлявыми пальцами и сказал:

— Поздравляю вас, Садап-гелин! Мы слышали, не сегодня-завтра сердар возвращается.

Садап потянула яшмак, отпуская его посвободнее и, обведя присутствующих пристальным взглядом, злорадно сказала:

— Ай, знаю, вы не очень-то опечалены бедственным положением сердара! Разве не эти, сидящие здесь, ввергли беднягу в беду?

Мяти-пальван удивленно подтолкнул Махтумкули. Атаназар смотрел на Садап тяжелым, недобрым взглядом. Но сердар Аннатувак по-прежнему ровно отвечал:

— Конечно, Садап-гелин, похвально говорить в лицо человеку все, что о нем думаешь, однако никто из присутствующих здесь не сделал ни капельки вреда сердару. Может быть, мы иногда спорили, не сходились во мнениях, но скорпиона под подушку мы не подкладывали.