— Отстань! — отмахнулась от него еще сердитая Даша. — Ты меня лучше не затрагивай!

— Ты чего? — искренно удивился он. — Обиделась?

Он сказал это так простодушно, что Даша невольно засмеялась. Действительно, на кого обижаться-то?

— Ну, давай свое счастье! — снисходительно сказала ока. — Эх, ты…

Виктор засуетился.

— Эй, попка, попочка! — подмигнул он Андрею. — А ну, вытащи-ка милой барышне ихнее счастье… Самое наилучшее…

— Нет, нет, я сама! — живо сказала Даша. — Какой рукой брать, левой? — и она взяла билетик левой рукой.

— Вслух, вслух читай! — нетерпеливо закричал Виктор. — Так не годится.

— Боже, глупость какая! — передернула плечиками Даша, прочитав билетик. — Ну, изволь! "Вы родились под знаком Козерога. Вас ожидает удача во всем, кроме семейного счастья. Остерегайтесь черных глаз. Окончательное счастье найдете с серыми". Вот чепуха-то. — И она, сердито скомкав бумажку, швырнула ее в траву.

Виктор расхохотался.

— Ты не расстраивайся, Даша, береги здоровье! Ну, что такое семейное счастье? Трын-трава! Ты и старой девой проживешь, вполне свободно…

— Я не расстраиваюсь, вот еще!.. — фыркнула Даша. — Кто тебе сказал, что я хочу замуж? Еще попадется такой охломон… — Она посмотрела на Виктора и вдруг вскрикнула.

— Что ты? — испугался Андрей.

А она только показывала пальцем на Виктора и хохотала; смех у нее был звонкий, мальчишеский, во все горло; так коногоны хохочут в шахте — кровля дрожит; горожане так смеяться не умеют! И Андрей радостно засмеялся вслед за нею, сам еще не зная, чему смеется.

— Смотри, смотри! — восклицала она сквозь смех и все показывая пальцем на Виктора. — Вот они, черные глаза!.. Ой, страшно!..

Виктор смутился.

— Ну и что ж, что черные? — пробормотал он. — Вот ерунда какая!

Теперь он рассердился. Он не любил, когда смеялись над его внешностью или костюмом. Он считал себя красивым парнем и гордился этим. Особенно глазами. Их действительно боялись рудничные девчата, "Огненные у меня глаза!" — любил по-мальчишески думать про себя Виктор.

— Эй, черноглазый! Куда же ты? — крикнула Даша и насмешливо запела: — Очи черные, очи страстные… Как боюсь я вас, в мой последний час…

Он вдруг круто обернулся к ней.

— А то не боишься? — хрипло спросил он, прищуриваясь. — Будто?

— Видали мы таких! — немедленно ответила ему со смехом Даша. Она ничьих глаз не боялась. Она была истая шахтерка и дочь шахтера, девчонка смелая, независимая, гордая; она часто повторяла любимую поговорку отца: "У шахтера спина гнется только под пластом, а перед людьми никогда не гнется!"

— Ну-ну, посмотрим! — протянул Виктор и недобро усмехнулся. — Подумаешь — цаца московская!

Но тут вдруг Андрей рывком свалил чемодан с плеча наземь и подвинул его Виктору.

— Неси! — хрипло приказал он.

— Что? — не понял тот.

— Неси, черт! — яростно заорал Андрей, да так, что даже Даша вздрогнула.

Никого на свете не боялся Виктор, сам первый драчун, а кроткого и смирного друга своего боялся. Он уже знал, что бывают такие минуты, когда Андрея лучше не трогать. Послушно взял он чемодан на плечо и молча пошел вперед. Удивленная Даша чуть ли не со страхом уставилась на Андрея. "Да он бешеный какой-то!" — испуганно подумала она. Но ничего не сказала.

Ей еще трудно было разобраться в характерах обоих своих неожиданных "кавалеров" и в их странной дружбе.

Да и разбираться-то было некогда! Они уже входили в поселок, и от шахты, садов и огородов уже пахнуло на Дашу знакомым и милым дыханием, той странной смесью запахов зелени и гари, жилья и степи, разгоряченной земли и тихого, стоячего ставка, сожженной зноем травы и влажного пара над кочегаркой, жужелицы и полыни, пыли на дороге и бесстрашных цветов в палисадниках, дикой маслины в балке, чабреца на кладбище, угля, курившегося на сортировке, — тем неповторимым, терпким и для чужого непривычным букетом, какой только шахте одной присущ, а для каждого шахтера только одно и означает: запах родного дома.

Дома… "Вот я и дома! Дома!" — и удивляясь, и ликуя, и чуть не плача от радости и умиления, думала Даша. И уже не шла, а бежала по улицам. Вот школа, где когда-то, да нет, совсем недавно, училась она. Вот парк. Сейчас будет сухая, неглубокая балка… вон она… и тропинка вот… И крутая круча над яром. Милая круча — Гималаи детства!.. Теперь — Собачевка. Постой, где же она? Собачевки нет. Как же? Но это после, после… Вот зеленая Конторская улица, директорский сад… Потом — улица Ударников, беленькие каменные домики, все одинаковые, с палисадниками, и анютины глазки, и гвоздики, и ночные фиалки — шахтерская услада. И вот, наконец, вот — как стучит сердце! — вот знакомая калитка… Дома!