обнимали своих детей, целовали их и голубили.

А доброго дровосека наградили богато-пре-

богато, нарядили его в дорогую одежду и

приставили стеречь царскую казну".

— Вот вам сказка про медвежонка, — сказал

отец с улыбкой.

Милка и Сашко сидели будто завороженные,

они не слышали его слов.

— А что стало с колдуньей? — спросил Сашко.

— Царь наказал, чтобы её доставили во

дворец, но злой ведьмы уже не было в живых.

По царскому приказу её могилу завалили

камнями.

Милка задумалась^ помолчала, потом спросила:

— Послушай, ведь это я сочинила про медве-

жонка? Там такого не было.

— Ты сочинила, а я добавил от себя.

— А я расскажу такое, что ты не сможешь

ничего добавить! — пообещал Сашко.

— Ладно, расскажи!

Сашко подумал и сказал:

— Стоял пень у овражка, вот и вся сказка.

— Нет, Сашко, не вся.

— А что дальше?

— Придёт праздник, и ты узнаешь, что слу-

чилось с пнём.

Георгий Райчев

Живой пень

Маленький Сашко забрался отцу на колени,

обнял его за шею и сказал:

— Ну, а теперь рассказывай!

— О чём? — спросил удивлённый отец.

— Ты разве забыл? — вмешалась Милка. — Про

пень, ты же обещал прошлый раз, что рас-

скажешь сказку.

— Верно, обещал. Я было совсем запамятовал.

I Ладно, расскажу, дайте немного подумать.

Отец потёр ладонью лоб, подумал. Потом

начал рассказывать:

— Слушай, Сашко. Стоял в лесу пень... Нет,

не так. Погоди... Жили-были дед и баба.

Дед был добрый, а баба языкатая, глупая

и злая. Жили они в ветхом домишке, и было

у них в хозяйстве всего-навсего две тощие

коровёнки, на которых дед пахал свои

две крохотные нивки, чтобы прокормить себя

и старуху.

Посреди разгороженного двора стоял сухой

пень. Его обрубленные корни напоминали сухие

старческие руки. Старик хранил этот пень

много лет, он любил посидеть на нём, как

на стуле, передохнуть, выкурить трубку.

Раз накануне рождества старуха втащила

пень в дом и сказала:

— Пусть обсохнет, того и гляди наступят

холода, бросим его в очаг, согреемся.

Старик опечалился, но ничего не сказал.

Они поужинали, потушили свечу и улеглись

спать. Старуха уснула, захрапела, а старика

не брал сон. Ему было жалко пня. Он сиротливо

стоял возле очага, освещаемый затухающим

пламенем. Старик смотрел на пень, пока

не задремал. Во сне ему померещилось, что

кто-то трясёт его за плечо. Он открыл глаза.

Над ним стоял коренастый старик с кудлатой

бородой. Его одежда напоминала кору старого

дерева, чёрные, жилистые руки торчали

во все стороны.

— Кто ты такой и что тебе нужно? — спросил

старик хриплым голосом.

— Я твой пень, дед Кандилко, — ответил

многорукий старик. — Ты почему хочешь

меня сжечь? Что я тебе сделал худого?

— Это не я... Это всё старуха, — пробор-

мотал дед Кандилко.

— Я знаю: ты, дед Кандилко, добрый человек.

Мне тоже хочется сделать тебе добро. Ты

помнишь то место, где выкорчевал меня

из земли?

— Помню.

— Так вот послушай. Неподалёку от того

места лежит большой белый камень. Завтра

же отправляйся в лес, найди этот камень.

Поблизости увидишь сухой пень. Выкорчуй его.

Пень принеси домой, затопи очаг, пусть

согреется бабка, а то, что найдёшь под ним,

возьми себе. И помни: если вы меня спалите,

вам несдобровать. Понял, дед Кандилко?

— Всё понял, спасибо тебе! — крикнул старик.

Старуха проснулась и ну трясти его. Старик

открыл глаза.

— Чего раскричался, спать не даёшь? —

проворчала старуха.

Дед Кандилко рассказал ей свой сон.

— Никуда он не делся, твой пень, стоит

возле очага. Хлебнул свечера лишку, вот

и снится всякая невидаль. Давай спать, у меня

глаза слипаются.