— Почему должна присутствовать логика в нашем понимании? Суккуб — не человек, а некая неведомая нам сущность. Возможно, он воздействовал на рассудок китайца, вынудил украсть платье, надеть на себя.

— Затем Ли повторил поступок своего соотечественника, поэта, и решил обнять луну в воде, — иронизировал Дмитрий. — Лера, это все так несерьезно, давай больше не будем забивать себе этим головы. Что было — то прошло.

В столовую вошла Нюра, высокая крепкая девушка в коротком коричневом платье, поверх которого был надет белый передник; на вид ей было около тридцати лет. Она хмуро сообщила:

— Валерия Евгеньевна, к вам пришел стилист.

— Пусть подождет в гостиной. Предложи ему кофе.

— Слушаюсь, Валерия Евгеньевна.

Нюра вышла из столовой.

— Что с Нюрой, Лера?

— Я с ней серьезно поговорила относительно появления платья в чемодане. Она все категорически отрицает. Кстати, мое вечернее платье так и не нашлось, и это наводит на мысль, что подмена произошла за пределами нашей квартиры.

— Или таким образом нас хотят в этом убедить.

— Если не возражаешь, пойду займусь собой. От африканского солнца появилось несколько веснушек.

Лера встала из-за стола и направилась к выходу из столовой. Дмитрий поставил стакан с недопитым соком на стол, вышел за ней следом.

В кресле у окна с чашечкой кофе в руке расположился молодой человек с фиолетовым ирокезом на обритой голове и с большими металлическими кольцами в ушах. У него было приятное продолговатое лицо с прямым, римским носом, небольшой рот с плотно сжатыми тонкими губами и голубые выразительные глаза. Он был одет в пеструю рубаху навыпуск с непонятными, аляповатыми разноцветными рисунками, узкие, обтягивающие голубые шорты до колен и сандалии на босу ногу. При виде Дмитрия он сразу встал, как-то жеманно, по-женски потянулся, лучезарно улыбнулся и произнес негромким, хорошо поставленным голосом чтеца:

— Доброе утро, Дмитрий Петрович! Ожидаю Валерию Евгеньевну.

— Ожидай, — хмуро бросил Дмитрий, направляясь в свою комнату.

Он терпеть не мог подобных субъектов неопределенной половой принадлежности, которые этим еще и кичились. В советское время они за это могли схлопотать срок, а тут свои сообщества организовывают и демонстрации в защиту попранных прав. Джеф, регулярно появляющийся в их квартире, раздражал Дмитрия, но он решил: пусть лучше будет гомик, чем из породы жеребцов. Валерия молодая и яркая, не ревновать ее было невозможно. Впрочем, сейчас он не хотел забивать себе голову «голубоватым» стилистом.

Как Дмитрий ни пытался, но мысли о недавних событиях не оставляли его. Слишком многое указывало на Виталия как на организатора абсурдного и трагического происшествия на яхте. Хотя и поверить в то, что Виталий, с которым он уже много лет шел бок о бок по жизни, с которым у него общий бизнес, было сложно. Виталий решил поприкалываться? Да нет, не то. Или в словах Леры о магии и колдовстве есть рациональное зерно? Дмитрий попытался включить скепсис — как он мог серьезно отнестись к подобной фантастической версии? — но не смог. Ведь имеются свидетельства большого количества реальных случаев столкновения человека со сверхъестественным и непознанным.

Выйдя из дома, Дмитрий решил съездить на могилу Алены — он ощущал вину, что уже много лет не был там. А ведь когда-то ему казалось, что никогда не забудет ее! Выходит, любовь не вечна и даже она отступает перед временем, прячась под покрывалом забвения.

Кладбище находилось в живописном месте, в окружении лесных чащ, рядом с большим озером с интригующим названием Алмазное. На берегу озера, у камышей, расположились с удочками рыбаки, игнорируя таблички, запрещающие купаться и ловить рыбу в водоеме. Даже без табличек не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы сообразить: трупный яд из могил свободно проникает в озеро, отравляя воду и живность.

Дмитрий медленно подъехал к приоткрытым воротам. Сторож о чем-то весело болтал с рабочим в синей спецовке, не обращая на него внимания, и он въехал на территорию кладбища.

— Цветы! — спохватился Дмитрий.

Остановив автомобиль, он пешком вернулся на цветочный рынок у главного входа. Алена любила белые розы, но их тут не оказалось, и он купил восемь желтых.

Ему вспомнился грязный, пыльный траурный зал, заполненный людьми, закрытый гроб, охапка колючих белых роз в его руках. Священник, его невнятная скороговорка, и обжигающий ненавистью взгляд ее матери. «Алена умерла! Алены больше нет! Алена ушла навсегда!» — Мысли молоточками стучали в висках, отдаваясь острой болью в сердце. «Смерть и любовь не признают черновиков, их невозможно повторить. Но любовь можно подменить страстью, лишь смерть не терпит подмены».

С тех пор прошло шестнадцать лет, но ожившие воспоминания были неожиданно яркими и болезненными. Дмитрий вернулся в автомобиль и поехал вперед, с жадностью все разглядывая, словно ища перемены. Внешне кладбище совсем не изменилось за прошедшие годы, и это словно подчеркивало, что время не властно над его обитателями. Не спеша он проехал мимо стоящих рядом двух огромных роскошных памятников-монументов из темного гранита, знакомых ему еще с тех пор. На одном из них в полный рост был изображен мужчина, на другом — девушка. Он вспомнил, что это могилы цыганского барона и его дочери. С ними вроде была связана какая-то трагическая история, но она полностью выветрилась из его памяти. На ходу он попытался прочитать надписи на памятниках, словно они могли освежить память, но лишь разобрал имя — Оглы, — присутствующее на них обоих.