– Живи?
– прочла она вслух с недоумением в голосе.
– Господа, но что это должно означать?

Все, наконец, встряхнулись и начали переглядываться, словно это реплика сняла колдовское оцепенение.

– Я полагаю, - купец задумчиво потер подбородок, - что послание адресовано кому-то из нас. Одному, конкретному человеку. И будет понятно только ему.

– Кому именно?

– Не знаю. Но вряд ли он - или она - заявит об этом во всеуслышание.

"А дядя, судя по всему, не дурак", - подумал я с интересом. Я-то как раз догадываюсь, к кому обращен призыв - присутствие моей крови в гадальном шаре не могло пройти без последствий. Но содержание мне, если честно, не очень нравится. Живи... То есть, уходить мне нельзя, а значит - еще, как минимум, один цикл? Ох, как не хочется, кто бы знал... Устал я уже - сил нет. Могу и сорваться. Тьма, ну вот кто тянул за язык эту балаболку? Гадание ей подавай... Летели бы спокойно, сели бы в Белом Стане... Зашел бы напоследок в кабак - сегодня хозяева все лучшее выставят... В общем, нашел бы, чем заняться до вечера... А дальше... Да уж, дальше не самая приятная часть...

Или, может, я неправильно толкую послание? Да нет, пожалуй, все очевидно - ничего другого в голову не приходит.

– Но как же так?..
– барышня чуть не плакала от обиды.
– Мы же все гадали, это нечестно! И вообще, почему вдруг буквы? Никогда ведь такого не было! Господа, ну скажите же, не молчите!

– Вы правы, сударыня, - пожал плечами купец.
– Я тоже не помню, чтобы знаки складывались в осмысленные слова. Но я застал только обычные циклы. Когда в последний раз сменялся большой, я еще лежал в колыбели. Может быть, кто-то более опытный?..

Все, не сговариваясь, посмотрели на опекуншу, но та сохранила ледяное молчание. Капитан кашлянул:

– Итак, господа. Обычай мы соблюли. Возвращаемся к насущным проблемам. После посадки все покидают борт. Это, я надеюсь, понятно? Рядом с причалом есть несколько постоялых дворов. Там можно переждать с комфортом. Если все закончится ночью, и корабль...
– он на мгновенье запнулся, и мне показалось, что палуба под ногами едва ощутимо дрогнула, - ...так вот, если корабль будет готов, то завтра стартуем в полдень. Задержку постараемся наверстать...

Когда впереди показались городские постройки, солнце уже заметно сместилось к западу. Но зной не желал отступать - наоборот, он стал почти осязаемым. Даже ветер ослаб, как будто увяз в загустевшем воздухе. Марева бродили над степью, и очертания города дрожали, словно мираж. Остров, затерянный в белом ковыльном море...

Матросы засуетились, спеша убрать паруса; корабль замедлил ход. Теперь предстояло самое главное.

Капитан подошел к носовой фигуре, изображающей летучего змея. Ящер был сделан очень искусно - казалось, он прорастает прямо из корабля, из верхней части форштевня, вытягивая шею вперед. В деревянной "шкуре" мерцали фиолетовые прожилки - вкрапления живого металла. Впрочем, прожилки эти заметно потускнели от времени. Корабль-ящер был стар - даже старше, пожалуй, чем опекунша-мумия, хоть и сложно в это поверить.

Капитан положил на "шкуру" ладонь.

Воздух опять колыхнулся, и мне почудилось, что змей недовольно пошевелил головой. Он не хотел садиться в этом чужом краю - его манила далекая синь предгорий. Здешний причал казался ему тесным и неудобным, а город - слишком пыльным и грязным. Но капитан просил, обращаясь к нему безмолвно.

...Ты мудр и велик, летучий змей. Ты скользишь над землей, обгоняя тучи. Глядишь свысока на жалких двуногих, которые копошатся в пыли. Да, мы живем в тесноте и копоти, и наши дома, прижавшиеся друг к другу, похожи сверху на нелепые соты. Тебя, старый змей, раздражают визгливые перебранки на наших улицах и смердящие нечистоты. Ты не можешь понять, зачем было строить город в белой степи, раскаленной, как сковородка. Не желаешь делать здесь остановку. Но ты же видишь - солнце плачет над нами. А мы не в силах выносить его слезы. Поэтому будь снисходителен, мудрый змей, и позволь нам спуститься с неба, чтобы найти убежище на земле...

И капризный реликт, довольный таким вниманием, согласился, наконец, уступить. Медленно и нехотя корабль развернулся над городом и начал постепенно снижаться. Рулевой подсказывал направление, поворачивая штурвал.

Белый Стан лежал в стороне от популярных пассажирских маршрутов; трансконтинентальные корабли вроде нашего обычно проходили южнее. Посадочная площадка была довольно скромных размеров. Тем неожиданней оказалась картина, которую мы сейчас наблюдали. В самом центре площадки красовался фрегат, принадлежащий, судя по символике, роду Ястреба. На ветру трепетал желто-черный флаг (цвета ястребиного глаза, как любят подчеркивать любители геральдических тонкостей). На палубе суетился народ, с борта что-то сгружали, а капитан фрегата, стоя на мостике и приложив ладонь козырьком ко лбу, следил, как мы идем на посадку.

Лицо его показалось мне смутно знакомым. Сталкивались в столице? Вполне возможно. Но что они забыли в этой глуши? Впрочем, догадаться нетрудно - скорее всего, летели куда-то в другое место, но, как и мы, решили изменить курс, когда заплакало солнце. И не сказать, что встреча меня безоговорочно радует.

Кстати, телохранитель, сопровождающий старуху с девчонкой, снова заволновался. Он вообще не очень умеет скрывать эмоции. Не похож на профессионала - скорее, солдат, которому поручили непривычную роль. Но боец, судя по всему, превосходный - это по повадкам заметно. Хотелось бы знать, почему его так беспокоят Ястребы? Вон, даже от перил отошел вместе с девчонкой и опекуншей, чтобы с фрегата их не заметили. Ладно, посмотрим, что будет дальше.

Ветер взметнул над площадкой клубы горячей пыли, и мы теперь опускались прямо в центр этого облака. Глаза слезились, кто-то из пассажиров закашлялся, дамы прожимали к носам надушенные платки. Даже рулевой у штурвала на миг отвлекся, чтобы вытереть грязный пот.

Корабль замер над посадочным ложем, словно вдруг передумал, и матросы поспешно бросали вниз швартовые тросы. Летучий змей, ощутив, что его привязывают, недовольно дернулся, тросы натянулись, и я заметил, как пальцы капитана буквально впились в складки на деревянной "шкуре". Змей поупрямился еще с полминуты - скорее, уже для вида - и наша трехмачтовая громада легла, наконец, на толстые причальные брусья. Пассажиры зааплодировали.