Разберусь, никуда не денусь.

Витрин с чудо-стеклами больше не обнаружилось, и любые ассоциации со столицей теперь казались смешными. Я притормозил, озираясь. Улица вывела меня к ратуше. Трехэтажное здание с нелепыми завитушками на фасаде навевало тоску. Часы под крышей стояли. У входа толпились люди, и я подошел поближе.

На стене висел бумажный плакат, отпечатанный, похоже, совсем недавно, - краска еще не выцвела. С плаката смотрел угрюмый мужик, заросший бородой по самые брови. Рисунок был черно-белым и схематичным, но художник явно имел талант - взгляд бородатого казался колючим и неприятным. А сверху аршинными буквами значилось: "Рассудит небо".

Я удивился. Это что за злодей такой, если ему не отрубили башку, и на каторгу его не отправили, а держали специально для такой казни? Имя, которое значилось на плакате, ни о чем мне не говорило, а вот кличка Угорь уже, как будто, встречалась. Вот только при каких обстоятельствах?

Вчитываясь в пояснительный текст, я с трудом продирался сквозь лес казенных формулировок: "...подданническую присягу презрев и законы, Солнцем данные, попирая...", "...смертоубийства, а також и прочие деянья предерзкие, не единожды учиненные...", "...казне и торговому люду убытки приключив непомерные...", "...и от мыслей злодейственных воздержания в себе не имея...", "...суду же высокому преступное неуважение выказав..." И, наконец, история этого симпатяги всплыла-таки в моей памяти.

Угорь был родом из этих мест - внебрачный сын горожанки от кочевника-степняка. Вырос в бедности, если не сказать - в нищете. Подростком сбежал из дома, бродяжничал, скитаясь по континенту. Добрался до Восточного Взморья. Так, кажется, был гарпунщиком. Пару лет провел в Хрустальных Горах. Вернувшись, наконец, в родные края, нанялся охранником в караван. Сопровождал товары в столицу. Клинком, говорят, владел виртуозно. Быстро завоевал уважение, стал десятником. А потом вдруг вместе с десятком переквалифицировался в разбойники. Караванные пути он знал досконально, и купцы в округе буквально взвыли.

Угорь действовал нагло, но четко видел границу, за которую не следует выходить. Не нападал на королевские грузы, чтобы из столицы не прислали солдат, а награбленными деньгами делился с местными, которые при случае давали ему убежище. К тому же, ему невероятно везло - несколько раз он ускользал буквально из-под носа у стражи. Именно тогда он, кстати, получил свою кличку. Вся эта канитель продолжалась бы еще долго, если бы не возникла одна проблема.

Разбогатевший Угорь пристрастился к "звенящим каплям". И никто не подсказал ему вовремя, что в этом деле тоже надо соблюдать меру. Может, его лихие рубаки не решились сделать замечание атаману, а может, просто были не в курсе. Они-то ведь сами не во дворцах росли, и крошечные, винтом завитые склянки с тягучей жидкостью (сто пятьдесят золотых за штуку) были для них экзотикой.

В общем, если говорить по-простому, у предводителя поехала крыша. Он стал буйным и утратил всякую осторожность. В конце концов, не придумал ничего лучше, как напасть на воздушный транспорт, везущий в столицу золото. Тот факт, что корабли с таким грузом не делают остановок в степи, совершенно не смутил атамана. Он уже знал, как нарушить эту традицию. На дело взял только самых верных бойцов, готовых идти за ним до конца.

Когда корабль ночью летел над степью, с борта увидели горящую деревеньку. Снизу раздавался истошный визг, среди домов метались живые факелы. Не выдержав этого зрелища, капитан нарушил все мыслимые инструкции и отдал команду на спуск. Это стало его роковой ошибкой.

Добыча была поистине королевской, но отношение местных к Угрю радикально переменилось. Мало того, что он погубил деревню, так еще и ветер разнес огонь по степи - пожар уничтожил чуть ли не все посевы в округе. Угря возненавидели повсеместно. Теперь его гнали, словно дикого зверя. Из столицы прислали помощь. В конце концов, атамана взяли живым.

Все это случилось лет семь-восемь назад. История была громкая, но не совсем по моему профилю. Помню, как начинался суд, но приговор уже не отслеживал - хватало других проблем. А оно, значит, вон как все обернулось. "Рассудит небо"... То есть, Угря все эти годы держали в яме, ожидая, пока солнце заплачет. И вот этот день настал. Выходит, сегодня вечером... когда именно?.. ага, в семь часов... Да, в семь часов ожидается интересное зрелище.

Рядом бубнили:

– Что, кум, придешь сегодня?

– Так, оно ж... Как же не прийти-то?

– И то верно, кум. Зажился этот червяк на свете, тьма ему в душу...

Толстая румяная тетка выскочила вперед и смачно харкнула прямо в глаза нарисованному Угрю. В толпе одобрительно загудели. К плакату шагнул конопатый паренек лет тринадцати. Он взял кусочек угля и, чувствуя полную поддержку собравшихся, большими корявыми буквами нацарапал поверх печатного текста: СДОХНИ! Его похлопали по плечу и отвесили поощрительный подзатыльник. Кум по соседству довольно крякнул.

А я застыл, не дыша.

Потому что пожелание на плакате было накорябано тем же почерком, что и надпись кровью на парусине. Как будто писал один человек.

Живи. Сдохни.

Сдохни. Живи.

В каком порядке это читать? Впрочем, тут и думать не надо.

Пожелание сдохнуть - это то, что происходит сейчас. А гадание всегда относится к будущему. Значит, будущее - "живи".

Угорь должен остаться жив.

Казнь отменяется.

И это моя задача.

Теперь, наконец, я понял. Да, мое присутствие повлияло на результаты гадания. Но я - не объект пророчества, а лишь его исполнитель. Инструмент, чтобы вмешаться в судьбу вот этого бородатого душегуба. Солнце не желает, чтобы он умирал. Почему? Я давно не задаю подобных вопросов. Я просто сделаю так, чтобы Угорь пережил этот вечер. Мой же разум до заката угаснет, как и обещал жрец.