Она произнесла вслух:

— Эти камни... они связаны с каждым из нас отдельно?

Цао повернулся к ней.

— Так сказано в пророчестве Просвещенного. Дочь Евы будет связана своей кровью с красным камнем. Сын Адама укоренится в зеленом камне через свою связь с землей. А Бессмертный воссоединится с синим камнем, ибо обуздал свою природу, дабы получить возможность ходить под синим небом.

Эрин пожалела, что у нее нет времени прочесть эти древиие пророчества самой, но ей нужно было сосредоточиться на насущной проблеме.

— Если камень Сына Адама разбит, то, может быть, Сын Адама сможет восстановить его, — сказала она, переводя взгляд со Стоуна на белого льва и зная, что эти двое связаны общим свойством. — В крови Джордана содержится ангельская сущность, сущность созданий света и праведности. Может быть, эта чистота сможет очистить камень от скверны.

— И если эта кровь способна исцелять самого Джордана, — добавил Рун, — то, возможно, ей также дана сила исцелить этот самоцвет.

Стоун пожал плечами.

— А если это не получится, я могу просто держать две половинки вместе голыми руками.

Эрин осознала, что это было шуткой лишь наполовину.

— А разве у нас есть иной выбор? — спросила она.

— Эрин права, — вслух заявил Христиан, глядя на потолок и, вероятно, ощущая состояние солнца. — Что бы мы ни намеревались попробовать, давайте сделаем это поскорее.

— Тогда посмотрим, на что способна моя кровь. — Джордан достал нож из-за голенища ботинка. — Вряд ли я смогу осквернить ею камень сильнее, чем он уже осквернен.

Он поднес нож к своему запястью.

— Нет, не здесь! — воскликнул Цао. — В нашем священном храме запрещено проливать кровь!

— Тогда где? — спросил Джордан, поднеся острие ножа вплотную к коже.

Эрин знала, что у них больше нет времени на раздумья.

Она указала на песчаную картину.

— Мы попытаемся, когда займем должные места. — Она оглянулась на Цао. — Где третий камень? Ваш синий самоцвет?

«Тот, что предназначался для Руна».

Цао кивнул одному из своих собратьев, который вновь вернулся к нише в животе Будды и извлек другой ларец, также белый, но с изображением неба, в котором плыли кучерявые облака. Этот ларчик был куда меньше и легко помещался в ладонях монаха, который с поклоном протянул его Руну.

Корца начал было открывать шкатулку, но Эрин остановила его.

— Не надо, — остерегла она, вспомнив, какое воздействие Сангвис оказал на Джордана в церкви Гуго. Женщина не хотела, чтобы пение этого священного камня тоже повергло Джордана в транс.

Она указала в сторону открытых врат.

— Цао, отведите нас туда, где нам надлежит быть.

20 марта, 11 часов 44 минуты

по непальскому времени

Долина Цум, Непал

Рун вместе с остальными поспешил прочь из храма и обратно через каменную деревню. Внутренние часы его чувствовали приближение полуденного часа, а струящаяся в крови святость реагировала на прохождение луны по лику солнца. По мере того как тьма наступала, его сила таяла с каждой секундой, точно песок, утекающий через горловину песочных часов.

Впереди, за открытыми воротами, яркость дня потускнела до серых сумерек — тень луны заслоняла солнечный свет от этих гор. Все выбежали наружу и снова оказались в продутой ветрами долине, где зло теперь ощущалось еще сильнее.

Пройдя в низкую дверцу и выпрямившись, Рун посмотрел на небо и увидел, что от солнца остался лишь узкий полумесяц. Его блеск обжигал глаза и леденил душу ясным осознанием: «У нас почти не осталось времени».

Оказавшись под сенью двух деревьев, группа разошлась в разные стороны. Каждому из предреченного трио был назначен в сопровождение один из монахов. Самый высокий из братии быстро повел Руна вдоль основания обледенелых утесов к западному берегу черного озера. Цао взял за руку Эрин, а третий ушел с Джорданом, направившись, соответственно, к южному и восточному берегам.

София и Христиан, сгибающиеся под тяжестью ларца и священных серебряных цепей, начали спускаться прямо вниз, остановившись в тени деревьев у северной оконечности озера.

Двое оставшихся членов отряда следовали за Руном по пятам. Присутствие одного из них не удивило сангвиниста. Львенок топал по снегу позади него, тихо рыча и пригибая голову — он чувствовал зло, исходящее от озера. Эта долина явно так же ранила чувства юного льва, как и чувства Корцы.

А вот то, что с ним отправилась другая спутница, стало для Руна неожиданностью. Элизабет шла рядом с ним широкими шагами, выпрямив спину и неотрывно глядя на озеро. И судя по всему, она испытывала совсем не те чувства, которые одолевали самого Руна и льва. Лицо графини выражало сдерживаемое стремление, как будто она желала выбежать на озеро и прокатиться по его замерзшей черной поверхности.