Они обнялись и расцеловались.

Синап, высокий и стройный, с искрящимися глазами и загорелым лицом, словно державший удачу в руках, и Эминджик, малорослый турок с желтой, как воск, кожей и впалыми щеками, с хитрым взглядом, — оба переглядывались, сидя друг против друга. Так лесные волки обнюхивают друг друга, пока не убедятся, что они одной породы. Эминджик был рад своему гостю — слава Синапа гремела повсюду, донеслась даже до султанского дивана. Он встретил Синапа с большим почетом и, приглашая его к обеду, отчеканил:

— Добро пожаловать, брат Синап, будь у меня как дома и знай, что этот дом никогда еще не принимал более достойного мужа!

Синап не любил похвал и ответил просто:

— Я вижу, что у тебя широкое сердце, брат Эминджик, и с радостью сяду за стол с человеком, который не раз защищал бедноту от притеснений пашей и беев.

Эминджик возразил:

— Ты прав, брат Синап, и я тоже почитаю тебя, как защитника бедноты.

— Говорят, — сказал Синап после короткой паузы, — что падинах запросил у нас мира и послал людей для переговоров. Что тебе известно об этом?

— Я знаю, что Кара Феиз и сам Индже перешли на сторону султана и зачислились в его войско. В добрый им час, а мы еще не кончили своего дела!

Эминджик ударил себя кулаком по колену и продолжал:

— Нас считают разбойниками за то, что мы кормим голодный народ; а они, праведники, отнимают у бедняка последний грош!

Синап согласился с мнением собеседника. Он только спрашивал себя: искренен ли Эминджик? Он привык сомневаться в людях, и теперь, разглядывая сухое, бледное лицо главаря мятежных турок с длинным чубуком в зубах и белой шелковой чалмой на голове, силился отгадать его тайные мысли. Эминджик добавил:

— Мы затеяли эту тяжбу с падишахом, и нам остается либо выиграть ее, либо умереть, но — с честью!

Сидя на диване с поджатыми под себя ногами, он подчеркнул голосом последнюю фразу, и этими словами Синап остался доволен.

Долго беседовали они.

Разговор все вертелся около бунта, слова то колыхались, как верхушки леса в бурю, то сверкали, как молния в вышине небес.

— Если мы будем верны своему слову и будем действовать заодно, помогая друг другу, мы победим в борьбе! — говорил Синап, устремив на Эминджика свой открытый, подкупающий взгляд.

Эминджик пыхнул дымом и лениво ответил:

— Да, брат Синап, мы затеяли рискованное дело и должны итти до конца. Вот моя рука: если тебе понадобится помощь — извести меня, и мои люди прилетят орлами. Будь им начальником и распоряжайся ими, как своими людьми!

Они пили ракию [26] и закусывали творогом.

Под вечер Синап уехал успокоенный. Он пробирался меж лесных дерев, как серна, мысли его метались и перескакивали то на бледное, как воск, лицо Эминджика, то на Гюлу и ребенка, даже в те моменты, когда конь его едва держался на карнизе страшных и бездонных пропастей.

Сторожевые башни Топал Салиха высились в мирной зеленой котловине, окруженной высокими горными хребтами. Чистая, как хрусталь, река текла посередине, а вверху синело небо и видны были округлые, мягкие линии горизонта.

В лесу Синап громко свистнул.

Ему ответили таким же пронзительным свистом, который казался отголоском первого.

Там и сям замелькали вооруженные люди, знавшие, что идет друг. Перед домом ждал Топал Салих.

Дружина Синапа проехала село и остановилась на площади. Женщины, старики и дети столпились у стен и плетней и кричали:

— Да здравствует атаман! Хвала Мехмед Синапу!

Это были свои, ахряне; и горести у них были общие, и радости. Топал Салих встретил Синапа, как начальника. Но Синап держался с ним как равный. Он рассказал ему о свидании с Эминджиком, прибавив, что этот турок не внушает ему доверия.

— Я ходил с Кара Феизом, знаю и Индже, — добавил Синап. — Они молодцы, кровные враги падишаха. Да и Эминджик клятвенно уверял меня, что будет держаться до конца. Но можно ли ему верить? Они далеко, а этот ближе к нам. Нужно нам слушаться друг друга, помогать друг другу. И Эминджик говорит то же самое, но как верить читаку? Он богатый турок, а богачи легко продаются!

Топал Салих только слушал.

Огромного роста, с огромной бритой головой, он чуть не упирался ею в потолок. Разведя свои длинные руки, он сказал:

— Империя слаба, скажу я тебе, атаман. Если будем держаться твердо, никто нас не тронет!

Синап поделился с ним своими сомнениями.

Топал Салих больше верил в Синапа, чем во всех султанов вместе взятых. Но Синап знал, что есть кое-что посильнее его — коварство властей и страх народа. А что имел он, кроме голых рук? Его силу составляли обрывистые ущелья и высокие утесы.