Свиста Гастона он больше никогда не услышит, — значит, это Мари. Перед ней Кри-Кри мог не скрывать своей работы. Он коротко свистнул в ответ. И почти одновременно послышался шелест платья, легкие шаги, и показалась Мари с неизменной корзинкой цветов.

Опустив корзинку, девочка бросилась к Кри-Кри:

— Кри-Кри, дорогой мой! Как я была счастлива, когда узнала, что ты жив! И даже не ранен! Подумать только, сколько ты пережил за эти дни! — В голосе девочки слышалось восхищение. — Но как ты исхудал! У тебя совсем другое лицо! Как будто год прошел с тех пор, как мы не видались! Ты стрелял в версальцев из настоящего шаспо?

— Я расстрелял все патроны, кроме одного… Говорят, что когда имеешь дело с версальцами, последний патрон следует приберечь на всякий случай. Я и приберег его. Но если бы ты знала, Мари, сколько убитых оставили мы на баррикаде!

— Я никак не могу себе представить, что ты, Кри-Кри, как взрослый, дрался на баррикаде.

— Ох, Мари, тебе действительно трудно себе представить все, что я видел в эти дни.

— Ну, и мы видели немало, — сказала Мари. — Ты слышал про расправу Галифе? [44]

— Нет, ничего не знаю.

— Страшно даже рассказывать… — Мари зябко повела плечами. — Когда вывели пленных коммунаров, Галифе сказал: «Пусть те, у кого седина в волосах, выйдут в первый ряд», и сто одиннадцать пленных вышли вперед. «Вы стары и седы, вы видели 1848 год, — сказал генерал, — вы более виновны, чем другие… Вы умрете первыми…» И их трупы были выброшены в рвы за укреплениями, — добавила Мари после паузы.

Вдали четко раздался ружейный залп, второй, третий…

Мари вздрогнула и спросила беззвучно, одними губами:

— Слышишь? Так все время. Это расстреливают пойманных коммунаров.

— Да, — мрачно сказал Кри-Кри, — меня ничем не удивишь после того, как я побывал в плену у версальцев.

— Ты был в плену у версальцев?

Несмотря на то что Кри-Кри был подавлен всеми событиями, он испытывал некоторое удовлетворение оттого, что лицо Мари выражало явное восхищение подвигами друга.

— Да, Мари, и видел там… Гастона.

— Гастона? Да ну?! А что с ним?

Кри-Кри хотел все сразу рассказать Мари, но почувствовал, что не в силах это сделать. После короткого молчания, сделав над собой усилие, он произнес еле слышно:

— Что с Гастоном? Почему ты не отвечаешь? Где Гастон, я тебя спрашиваю? Что с ним случилось? — теребя Кри-Кри за рукав, засыпала его вопросами Мари. Заметив слезы на глазах Кри-Кри, она вдруг сразу вся сжалась и с испугом проговорила: — Ты плачешь, Кри-Кри! Что же могло случиться?

Кри-Кри собрался с духом и произнес почти спокойно и очень серьезно:

— Мари, Гастон умер. Он умер геройской смертью.

Мари опустилась на траву и, спрятав лицо в колени, громко заплакала.

Кри-Кри беспомощно глядел на Мари, он попытался ее утешить, провел ладонью по ее волосам, но она заплакала еще громче.

— Не плачь! Будь мужественной! Тебе понравились стихи, которые я только что тебе прочел? Ведь это стихотворение — оно предлинное — написал для тебя Гастон… Еще раньше, перед уходом на баррикаду, он передал его мне… А потом снова говорил о нем там, в плену у версальцев. Ты не знаешь, какой герой Гастон!.. Ведь это он спас меня из плена…

— Гастон?.. — Мари приподняла покрасневшее от слез лицо. Она говорила уже обычным голосом, но слезинки все еще образовывались где-то там, в самых уголках глаз, и снова расплывались по щекам. — Подумать только, в такую минуту Гастон вспомнил обо мне! А что я такое — простая, ничтожная девчонка!

Кри-Кри хотел было сказать ей, что это неправда, что она самоотверженный, преданный друг, что она, несмотря на ее годы, опора семьи и что за это они полюбили ее оба: Гастон и он, Кри-Кри. Но ему показалось, что сейчас говорить об этом не следует. И в нескольких словах он рассказал ей историю своего побега и спасения дяди Жозефа, стараясь больше говорить о Гастоне, чем о себе, и не подчеркивать собственного смелого поведения.

— Вот и все мои приключения, Мари, — закончил он свой рассказ. — А теперь скажи: идя сюда, ты не заметила ничего подозрительного?

— Здесь-то никого не видать, — сказала Мари, — но я прибежала, чтобы предупредить тебя. Дело в том, что эта старая сплетница, мадам Либу, подружка тетушки Дидье, которая всюду сует свой нос, заметила следы крови, ведущие к подвалу. И вот, представь, хоть мадам Дидье и подтерла тотчас кровь, пошла молва о спрятанных в кафе федератах.

— Следы крови? Откуда же кровь? — вскрикнул мальчик. — Рана Жозефа была хорошо перевязана.