И все же чьи-то руки возлагали каждый день букеты свежих цветов на общую братскую могилу на кладбище Пер-Лашез, где были похоронены коммунары, убитые здесь в бою 27 мая. Жандармы выходили из себя: несмотря на неусыпную слежку, они не могли обнаружить тех, кто украшал могилы цветами.

По-иному выглядели центральные кварталы. В окнах развевались трехцветные флаги и знамена. Нарядная публика этих районов демонстративно прогуливалась с национальными розетками на платьях и в петлицах пиджаков.

Дома богачей, занятые в дни Коммуны под школы, спешно «очищались». В них натирали полы, открывали окна, уничтожая все следы «красной заразы».

Церкви, ставшие клубами, снова возвращались в первоначальное состояние. А кюре, которые еще недавно разгуливали в штатском, теперь вновь нарядились в черные шелковые сутаны с крестами на груди.

Не будь Луи Декаруз так погружен в свои мысли, он заметил бы дружеские, сочувствующие взгляды, которые бросали на него в рабочих кварталах.

Но Луи Декаруз торопился подвести последний итог своей жизни.

Если бы ему пришлось начинать сначала, он повторил бы свой путь. Но были и ошибки в его жизни. Да, тяжкие ошибки. Одной из них была беспечность, другой — жалость. На заседаниях Ратуши он настаивал на том, что не надо начинать наступление на Версаль, он проповедовал жалость к врагам, он голосовал за неприкосновенность сокровищ Национального банка.

И вот результаты! Полная сил, цветущая Коммуна — прекрасный островок социализма — задушена, раздавлена, залита кровью. Враг победил, и он безжалостен… Да, прав был Бантар, с которым он так часто и горячо спорил.

— Посмотрите только на этого старикашку, он еле волочит ноги! — услышал Луи пронзительный женский голос.

В упор на Луи смотрела в лорнет пожилая, нарядно одетая дама. Вместе с другими такими же нарядными женщинами она стояла на тротуаре, бесцеремонно разглядывая пленных.

— Их, наверно, ведут прямо на казнь. Пойдем скорей, мы как раз успеем. Послушаем, как эти канальи будут молить о пощаде.

— Ты не дождешься этого, старая ведьма! — вскипел Луи.

— Он еще смеет разговаривать!

Дама, казалось, была готова испепелить старика своим взглядом. Вне себя от бешенства, она швырнула в него лорнетом, но не добросила, и разбитый лорнет хрустнул под ногами Луи. Тогда, не зная, что еще придумать, она приблизилась к Луи и размахнулась, чтобы ударить его по лицу. Но и эта попытка оскорбить старого коммунара не удалась. Со сверкающими от возмущения глазами он бесстрашно шагнул навстречу женщине. В то же время дружной стеной на нее надвинулись пленные, весь тот ряд, в котором шел Луи. Руки их были связаны, но они еще могли двигать ногами.

— Не думай, что можешь безнаказанно издеваться, чертовка! Твой час придет, и скоро. За нас отомстят наши дети скорее, чем ты думаешь!

Стиснутая федератами, под градом их насмешек дама, напуганная до смерти, поспешила скрыться в первом же подъезде.

Стиснутая федератами, под градом их насмешек дама, напуганная до смерти, поспешила скрыться в первом же подъезде.

Луи благодарно посмотрел на своих товарищей по плену. Сколько их было здесь, молодых, сильных, прекрасных!

— Я мог бы донести тебя, Декаруз, — ласково сказал один из молодых, глядя, как Луи с трудом передвигает распухшие ноги, — но эти мерзавцы связали мне руки. Они понимают, что я пустил бы их в ход первым делом для того, чтобы разукрасить рожи наших конвоиров.

— Спасибо, друг, я дойду и сам. Уже недалеко, — бодро сказал старик.

В самом деле, их страшный путь подходил к концу.

Когда они проходили мимо Пантеона [45] , их остановил проезжавший мимо кровавый генерал Сиссей.

Он приказал подвести Луи к порталу.

— На твоей совести, старый бунтовщик, много преступлений против общества. Я даю тебе возможность перед смертью попросить у него прощения. Ты будешь расстрелян на ступенях Пантеона на коленях.

— Я ненавижу это общество, я никогда не стану перед ним на колени! — гордо сказал Луи.

— Ты будешь расстрелян не иначе, как на коленях!

Луи, ничего не отвечая генералу, выставил грудь вперед и обратился к солдатам:

— Стреляйте!

Генерал продолжал издеваться: