Шрифт:
— Я знаю, вы устраиваете сцены для того, чтобы потом рассказывали, как вы умирали.
— В интересах своего дела я волен поступать, как мне нравится, — отвечал Луи.
— Становись на колени!
— Я не стану на колени!
По команде Сиссея два солдата навалились на Луи и насильно пригнули его к каменным ступеням.
Боясь, как бы солдаты не дрогнули перед мужеством этого старика, Сиссей распорядился:
— Кончайте с ним скорее!
Раздался залп…
— Да здравствует человечество! — крикнул Лун, падая замертво.
Какой-то прохожий остановился, взглянул на распростертого на земле Луи и сказал, ни к кому не обращаясь:
— Этот человек сказал: «Да здравствует человечество!» Значит, свобода других народов ему была так же дорога, как свобода Франции…
— Да здравствует человечество!
Глава двадцатая
«МЕНЯ ПРИСЛАЛ ГОСПОДИН МАРКС»
Через десять дней кафе тетушки Дидье «Веселый сверчок» было ярко освещено и иллюминовано.
Но, хотя кафе и переливалось цветными огнями и из окон неслись веселые звуки музыки, тетушке Дидье все казалось мало: ей хотелось еще и еще раз доказать свою преданность новому правительству.
Молва о раненых федератах, скрывавшихся в ее кафе, прекратилась так же внезапно, как и возникла. И тетушка Дидье могла считать себя в полной безопасности. Но по свойственной ей болтливости и неугомонности она все еще продолжала доказывать неизвестно кому, что она, бедная вдова, — самая благонадежная особа в квартале.
Всюду, где только была возможность, она навесила бумажные трехцветные флажки. На видном месте она водворила огромный портрет Тьера. На нем безобразный карлик был изображен бравым и мужественным героем.
На безукоризненно белый накрахмаленный фартук — эмблему хозяйственности и процветания своего кафе — тетушка Дидье нацепила огромную трехцветную розетку.
И все-таки ей казалось, что можно сделать что-то еще, о чем она не догадалась, а другие, может быть, уже сделали.
В это яркое, солнечное утро конца мая, когда в Париже, залитом кровью, благоухание распустившихся деревьев безуспешно боролось с ужасным запахом тления, Кри-Кри казался особенно подавленным и угрюмым.
Рана его зажила и почти не беспокоила.
Веселый и жизнерадостный по натуре, он сегодня, как назло, не мог справиться с собой. Массовые убийства последних дней, все то, что приходилось каждый день видеть, с еще большей яркостью вызывало в его памяти недолгие счастливые дни Коммуны, когда каждый чувствовал себя свободным гражданином.
Ловкий и умелый, Кри-Кри сегодня разбил уже два стакана.
— Я тебя не узнаю, Кри-Кри, — ворчала тетушка Дидье. — Ты ходишь, как осенняя муха, вот-вот свалишься. Не слушаешь, что я говорю, бьешь посуду. Я начну записывать убытки на твой счет. Может быть, это поможет.
— Записывайте, если вам угодно, — дерзко отозвался Кри-Кри.
Тетушка Дидье хотела ответить достойным образом на дерзкую выходку мальчика, но робкий стук в дверь отвлек ее внимание.
— Кто там еще? — в сердцах сказала она. — Кого это принесло? Ступай, Кри-Кри, открой двери.
Кри-Кри неохотно пошел к дверям; с тем большей радостью он увидел Мари.
— Мари! Как хорошо, что это ты! Здравствуй!
Робко ступая, Мари подошла к хозяйке.
— Здравствуйте, мадам Дидье! Вы передавали через маму, чтобы я пришла?
— Да, да. Сегодня ты можешь хорошо заработать. Приходи в «Сверчок» с большой корзиной цветов. Ручаюсь, что все распродашь. Наконец начинается нормальная парижская жизнь. Однако скоро и открывать пора. Мари, у тебя хороший вкус. Взгляни, какую гирлянду я приготовила. Жаль, что ты пришла поздно, ты бы мне помогла, — я знаю, у тебя золотые руки. Вот посмотри!
Зайдя за прилавок, тетушка Дидье вытащила гирлянду из живых цветов, посредине которой красовалась надпись:
«Добро пожаловать, славные победители!»
— Кри-Кри, повесь ее, а ты, Мари, посоветуй, куда ее лучше прикрепить. Я пока пойду к себе, переоденусь, жара начинает меня одолевать…
— Хорошо. Идите, мадам Дидье, мы все сделаем! — сказал вслед удаляющейся хозяйке Кри-Кри.
Он рад был наконец остаться вдвоем с Мари.
— Если бы ты знала, Мари, — вырвалось у Кри-Кри, — как трудно мне сейчас приходится! Я должен кривляться перед этими палачами, забавлять их. Тетка Дидье требует, чтобы я распевал для них песенки… А в голове у меня только одна мысль: «Как спасти дядю Жозефа? Что с Мадлен?»