Питер закрыл за собой дверь, и Лили осмотрелась по сторонам. Постель была смята, узорчатое одеяло выглядело так, словно его не стирали годами, и от него пованивало затхлостью. В углу лежала кипа грязного белья, возле кровати виднелась переполненная пепельница. В комнате царила тишина, голоса за дверью на время стихли.

Она вздернула подбородок. Откинула назад волосы и спросила:

– Ты действительно этого хочешь?

Он улыбнулся ленивой, насмешливой улыбкой:

– Я не сомневался, что в последний момент ты пойдешь на попятную.

– С чего ты взял, что я пошла на попятную?

Но ей ужасно не хотелось этого делать. Его лицо уже не казалось ей таким красивым. Она видела лишь холодный блеск глаз да жестокий изгиб губ. Он демонстративно взялся за молнию на джинсах.

С минуту они стояли молча.

– Не хочешь, не надо. Мы просто выйдем отсюда и скажем, что ты сдрейфила.

– Я не говорила, что отказываюсь.

– Тогда я не понимаю, о чем речь.

Она вдруг перестала соображать. Голова начала тихо гудеть.

Лили уже успела сто раз пожалеть, что вообще сюда пришла.

Он театрально зевнул:

– Лили, ты меня утомляешь.

Яростный стук в дверь. Голос Джемаймы:

– Лили, ты вовсе не обязана это делать. Давай. Мы можем прямо сейчас пойти домой.

Он смотрел на нее в упор.

– Лили, ты вовсе не обязана это делать, – передразнил он Джемайму.

Лили стояла молча, судорожно соображая. Ну что уж такого страшного может случиться – в худшем случае две минуты? Две минуты, вычеркнутые из жизни. Нет, она не струсит. Она ему еще покажет. Она им всем еще покажет.

Он непринужденно держит в руке бутылку виски «Джек Дэниелс». Она берет бутылку, открывает и отхлебывает, не сводя с него глаз. Затем возвращает бутылку и тянется к поясу его джинсов.

Фото на память, а то не поверят.

Она слышит мальчишеский улюлюкающий голос сквозь шум в ушах, сквозь боль в затылке, поскольку он крепко схватил ее за волосы. Но все, поезд ушел. Похоже, точно ушел.

Она поднимает голову и слышит щелчок камеры мобильного телефона.

Пара сережек. Пятьдесят фунтов наличными. Сотня фунтов. Его аппетиты растут. Он отправляет ей сообщения.

Когда она видит фотографию, ей хочется плакать. Он посылает ей фото снова и снова: ее лицо, налитые кровью глаза с размазанной вокруг тушью. Эта штука у нее во рту. Когда Луиза дома, приходится прятать телефон под диванную подушку. Телефон стал радиоактивной, токсичной вещью, которую следует держать под рукой.

После этого случая девочки перестали с ней разговаривать. Они были в курсе произошедшего, поскольку, когда Лили присоединилась к остальным гостям, Питер продемонстрировал фотографию всей честной компании. Он еще долго без особой надобности нарочито поправлял молнию на джинсах. Она сделала вид, будто ей наплевать. Девочки уставились на фото, потом – в ужасе на нее и поспешно отвернулись, и по их глазам она сразу поняла, что их рассказы о минетах и сексе с таинственными партнерами не более чем вымысел. Они были насквозь фальшивыми. И врали обо всем.

Никто не считал ее храброй. Никто не восхищался тем, что она не струсила. Она была просто Лили, потаскуха, девица с членом во рту. И при одной мысли об этом кишки буквально завязывались узлом. Она хлебнула еще виски и мысленно послала всех к черту.

Мама сменила замки от входной двери. Лили больше не могла брать деньги из маминого кошелька. И они заблокировали доступ к сберегательному счету.

Маме никогда особо не нравились те серьги «Mappin and Webb». Лили надеялась, что та даже не заметит их пропажи. Конечно, мама сделала умильное лицо, когда Тупой Урод Фрэнсис преподнес ей в подарок серьги, но после она пробурчала, что не понимает, зачем было покупать ей бриллианты в форме сердца, когда все знают, как это безвкусно, да и вообще, ей гораздо больше идут серьги в виде подвесок.