— И мне очень приятно вновь оказаться в вашем доме, миссис Квинтон.

— А это Вилли, — сказал отец.

— Как поживаешь, Вилли?

Заговорили о погоде, и все сошлись на том, что будет хорошо, если жара еще постоит.

— Позвольте я вам налью, — сказал отец, протягивая руку к бокалу гостя.

— Нет, — ответил Коллинз.

На обед был томатный суп, котлеты, фруктовый пудинг и вино. Разговор не клеился. Отец рассказывал про мельницу, Коллинз слушал. Он вообще больше помалкивал.

— Думаю, вы знаете Глэндор, мистер Коллинз, — сказала мать, чтобы заполнить очередную паузу.

— Знаю, и очень хорошо, миссис Квинтон. Я ведь родом из тех мест.

— Прелестное место.

— Да, разумеется.

— Этот день ты запомнишь надолго, — сказала мне мать, когда после обеда мы шли с ней по саду в поисках сестер. А отец с гостем в это время пили кофе в кабинете. Больше я Коллинза не видел, слышал только рев его мотоцикла за воротами. И еще в тот день, уже вечером, я слышал разговор, состоявшийся между родителями. Разговор этот я помню и сейчас. Они сидели в сумерках в гостиной и беседовали. Спора не было, но чувствовалось, что они не согласны друг с другом.

— Он приезжал только за деньгами, Эви.

— Может быть, и все-таки…

Послышался вздох отца, и наступила тишина. Затем отец заговорил снова:

— Дойлу угрожают. Зря я его взял обратно.

— Дойл на них шпионит?

— Бог его знает, бог его знает. Слушай, Эви, деньги я ему дам, обещаю тебе. А о том, чтобы в Килни обучались добровольцы, и речи быть не может. Это исключено.

В темноте я на цыпочках прокрался к себе в спальню и долго еще лежал без сна, пораженный тем, с какой непреклонностью говорил отец. Интересно, что бы подумал отец Килгаррифф, если бы услышал, что в Килни будут обучаться добровольцы? Как жаль, что матери не удалось переубедить отца: вооруженные люди маршируют по поляне, скрываются в кустах — потрясающе! Мне снились повстанцы, Майкл Коллинз в кожаной куртке, но, проснувшись, я сразу же вспомнил твердый голос отца, заявившего, что, кроме денег, Коллинз ничего от него не получит. А может, отец только прикидывается нерешительным и мягкотелым? Я задумался над этим, но так ничего и не придумал.

— Нет, этого человека я не видел, — ответил отец Килгаррифф на мой вопрос, видел ли он мистера Коллинза. — Он что, на сенокос наниматься приезжал?

— Вы даже не слышали, отец, как он заводил мотоцикл?

— Боюсь, что нет. А теперь скажи, пожалуйста, как ты думаешь, почему в Новой Зеландии умеренный климат?

Однажды душным субботним вечером родители вместе с тетей Фицюстас и тетей Пэнси поехали в гости к Д’Арси, жившим за Лохом, примерно в такой же усадьбе, как наша. От жары мне не спалось, и я пошел к сестрам. Устроившись на постели у Джеральдины, мы стали играть в карты, как вдруг услышали музыку. Поскольку доносилась музыка из кухни, мы, как были в ночных рубашках, стали потихоньку спускаться вниз по задней лестнице. К несчастью, только мы двинулись по коридору, как столкнулись с идущей навстречу миссис Флинн, которая громко нас отругала, однако, вняв слезным уговорам сестер, на кухню нас все же отвела. Войдя, мы увидели такое, что даже сестры перестали хихикать. Был потрясен и я. За большим дубовым столом с не менее мрачным, чем обычно, видом сидел О’Нилл и играл на аккордеоне. Джонни Лейси учил Джозефину танцевать, а Тим Пэдди с какой-то краснощекой девицей курили, сидя за столом. Миссис Флинн раскраснелась, остальные смеялись. У плиты, в кресле с высокой спинкой, расположилась служанка моих теток, Филомена, и пила чай. Однако самое поразительное было то, что старый О’Нилл, оказывается, играет на аккордеоне, — с таким ходят по улицам Фермой нищие. Никто никогда не говорил нам, что у него есть аккордеон, мы ни разу не слышали, чтобы из сторожки у ворот звучала музыка. И потом, кто эта краснощекая девица?

— Это Брайди Суини, — шепнула миссис Флинн. Тут Тим Пэдди увидел нас и весело замахал рукой — все его страдания остались в прошлом.

Одна мелодия кончилась, и началась следующая, в другом ритме. По кухне заскользили две пары: Тим Пэдди с краснощекой девицей, оба с сигаретами в зубах, и Джозефина с Джонни Лейси, который вертел ее, словно перышко. Когда он танцевал, не верилось, что у него одна нога короче другой.

— Ну, как дела, молодежь? — спросил он у нас, когда музыка кончилась. — Спляшем, Дейрдре?

О’Нилл, как обычно, нас не замечал; он был так поглощен игрой на аккордеоне, что за все время, пока мы были на кухне, ни разу не поднял головы. Джонни Лейси сплясал сначала с Дейрдре, потом с Джеральдиной, а Джозефина попыталась научить меня танцевать вальс. Тим Пэдди познакомил нас с Брайди Суини, дочкой владельца пивной. Говорил он о ней так, словно никогда не был влюблен в Джозефину. Он выпячивал подбородок и улыбался с самодовольством султана. Все это необычайно меня удивило.

— Когда вырастете, будете покорять мужские сердца, — заявил моим сестрам Джонни Лейси, от которого сильно пахло гвоздикой. Он засмеялся и дал нам по полпенни. «Что слышно? Что слышно?» — запел — он вдруг, и О’Нилл заиграл «Келли из Киланна».

— Какие прелестные детишки, — сказала Брайди Суини. Тим Пэдди держал ее за руку, а она, тесно прижавшись к нему, обнимала его за талию. — Небось только и делаете, что занимаетесь? — спросила она, обращаясь к нам. — Господи, по-моему, нет ничего хуже уроков, — Она загадала нам загадку, что-то про кролика, а потом Джонни Лейси перестал петь и вытащил из кармана губную гармошку. Играл он виртуозно, гармошка повизгивала в такт аккордеону, и я заметил, что дочка Суини не сводит с него глаз, хотя продолжает обнимать Тима Пэдди за талию. Джонни подмигнул ей, и я быстро перевел взгляд на сидевшую у очага Джозефину, однако та ничего не заметила. «Эннискорш в огне, пал и древний Уэксфорд», — пел Джонни Лейси, и тут вдруг я увидел, что в кухню вошел отец Килгаррифф.

Он молча стоял у двери и едва заметно улыбался. Прислуга устроила праздник, воспользовавшись отсутствием родителей и тетушек. А отец Килгаррифф никому не мешал — в доме он веса не имел. Будь он настоящим священником, музыка и танцы тут же бы прекратились и возобновились лишь в том случае, если бы он отнесся к ним благосклонно. Будь он родственником Квинтонов или просто знакомым, все сидевшие на кухне при его появлении испытали бы неловкость. Тим Пэдди молча покосился на него, склонив по обыкновению голову набок; Джонни Лейси небрежно помахал ему рукой. И тут я сообразил, что отца Килгарриффа я вижу в главной кухне впервые: быть может, он вообще никогда раньше сюда не заходил. По-прежнему улыбаясь, он еще минуту-другую постоял у двери — музыка и танцы явно доставляли ему удовольствие. А потом ушел.