— А теперь спать, — распорядилась миссис Флинн, и, подымаясь по лестнице, мы слышали, как Джонни Лейси запел другую песню. Слышит ли его у себя в спальне в садовом крыле отец Килгаррифф? Залаяли теткины собаки, и он, скорее всего, закрыл окна, чтобы их не беспокоили непривычные звуки. Почему, не знаю, но в тот вечер священник не шел у меня из головы, перед глазами стояло его смуглое, как у испанца, лицо, я слышал его мягкий голос, внушавший, что действовать надо не оружием, а доводами и уговорами. В его комнате я никогда не бывал, но хорошо представлял ее себе: красная лампадка, статуя Богоматери, на стене распятие. Странно все-таки, что этот человек живет у нас, рассуждает о Даниеле О’Коннеле и милосердии моей прабабки — ведь если бы не девочка из монастырской школы, он был бы сейчас в графстве Лимерик, все бы ценили его и уважали. И тут вдруг я понял, что Тим Пэдди был прав, намекая на то, что Джонни Лейси ради красного словца извратил истину: зная отца Килгарриффа, что-то не верилось, чтобы он мог завести роман с ученицей из монастырской школы. Я увидел, как блестят зубы девушки в темной исповедальне, услышал, как стучат ее пятки по выложенному плиткой полу, — и усомнился в ее существовании.

В тот вечер я никак не мог заснуть, все думал об отце Килгарриффе, а потом — о Джозефине и Джонни Лейси, о Тиме Пэдди и Брайди Суини. Я вспоминал, какой был взгляд у Брайди Суини, когда Джонни Лейси незаметно для Джозефины подмигнул ей. Если теперь Джонни Лейси начнет ухаживать за дочкой Суини, Тим Пэдди опять будет ужасно переживать, да и Джозефина, конечно, тоже. Я вылез из-под одеяла, подошел к окну и стал смотреть в сад. Хотя шел уже одиннадцатый час, было светло. Я представил себе, что в густых кустах рододендрона притаился черно-пегий, я осторожно спускаюсь в сади иду по лужайке с отцовским ружьем в руке. Еще минута, и, к всеобщему изумлению, я ввожу его на кухню с заведенными за голову руками.

Под окном заиграл и тут же смолк аккордеон. Опять наступила тишина. В сад, крадучись, вошли Тим Пэдди и дочка Суини. Думая, что из-за кустов рододендрона их не видно, они начали целоваться. В сгустившихся сумерках мелькнуло что-то белое, и я догадался, что это девушкина нижняя юбка. На траву упало ее пестрое платье, сама она легла рядом, опустился на землю и Тим Пэдди. Они продолжали целоваться и обнимать друг друга. Из-под задравшейся нижней юбки показалась ее голая нога, по которой скользнула вверх рука Тима Пэдди. Он раздевал ее, и она ему помогала. Но тут с дороги донесся скрип экипажа, и они скрылись.

На следующий день после службы Джозефина призналась матери, что собирается замуж за Джонни Лейси.

— Неделю назад мы ездили с ним в Фермой, — сказала она. Родителям он понравился.

Мать рассказала об этом отцу по дороге в церковь, и тот, притворившись недовольным, сказал, что Джозефина — самая незаметная служанка из всех, что перебывали у нас за многие годы.

— Пасынки судьбы, одно слово, — пробормотал он. — Придется нам, протестантам, за них как следует помолиться.

На обратном пути из церкви он окликнул мистера Дерензи, который, как обычно, пристроился к тете Пэнси:

— Слышите, Дерензи? Скоро, говорят, свадьбу сыграем.

Тетя Пэнси зарделась, как вечерняя заря, а мистер Дерензи суетливо полез в жестяную коробочку за табаком. Тетя Фицюстас, которая обычно помалкивала, когда отец касался отношений мистера Дерензи и тети Пэнси, стала рыться в своей большой сумке в поисках сигарет и спичек. Тетя Фицюстас курила много, но на деревенской улице — никогда. Свою первую сигарету, с облегчением вздыхая, она обыкновенно закуривала не раньше, чем двуколка выезжала со двора пивной.

— Все высохло от жары, — сказал мистер Дерензи, словно не слышал, что крикнул ему отец. — Поглядите по сторонам.

Они с тетей Пэнси пошли вперед, а мать сказала тете Фицюстас, что очень волнуется за Джозефину, ведь она исключительная девушка.

— А она с ним не намучается? — спросила Джеральдина. — Как Китти — с этим пьяницей?

Но ей никто не ответил. Тетя Фицюстас, которая умела напустить на себя суровый вид, молча вертела в руках пачку сигарет.

— Да, — сказала она после паузы, — исключительная девушка.

— А ведь он такой легкомысленный.

— Не успеют пожениться, как на развод подадут, вот увидите, — Отец громко расхохотался. Он шел между Джеральдиной и Дейрдре и держал их за руки. За ним следовали мать с тетей Фицюстас, я замыкал шествие.

— Тебе бы все шутить! — резко одернула его мать.

— Пусть сначала поженятся, а там видно будет.

— А там видно будет, — повторила за отцом тетя Фицюстас.

Отец Килгаррифф рассказывал что-то неинтересное про Гольфстрим, как вдруг из окна гостиной я увидел отца, который непривычно быстро шел между рододендронами по дорожке к дому.

— Эви! — послышался внизу его громкий голос. — Эви! Эви! — И это тоже показалось мне странным.

«Что-то случилось», — проговорил я, и мы оба прислушались. Кто-то торопливо сбежал по лестнице, а спустя минут десять Тим Пэдди запряг экипаж, и родители куда-то уехали. Отец Килгаррифф попытался было продолжить урок географии, но ни он, ни я сосредоточиться уже не могли. О том, что убили Дойла, мы узнали от Джозефины, когда та принесла нам чаю.

Отец Килгаррифф перекрестился. У Джозефины были заплаканные глаза.