Я почувствовал себя предметом академического обсуждения и не замедлил высказаться:

– Зачем кому-то вообще понадобилось стрелять в меня?

Шеймус взирал на меня вежливо и равнодушно.

– Об этом можете знать только вы, мистер Эйр.

– Уверен, Доминик – смирный парень. Настоящих врагов он тут не нажил, – с готовностью поддержал меня Фларри.

Я едва его слышал. Неужели управляющий на что-то намекает? Невольно я обозрел комнату. Ружья нигде не было видно, и вряд ли мне удастся обыскать пристройки и усадьбу, если Шеймус спрятал его.

– Вы не боитесь, мистер Эйр? – произнес О'Донован. – Я мог бы проводить вас домой.

– У меня от страха душа ушла в пятки. Завтра отправлюсь в полицию и потребую охрану, – саркастически ответил я.

Мне показалось, что во взгляде Шеймуса промелькнуло уважение.

– Вот это парень! – закричал Фларри в пьяном восхищении. – Да пусть они все идут к черту! Пошли перекусим немного. Гарри, должно быть, уже вылезла из ванны. Не понимаю, почему это женщины в наши дни так любят мыться?

Я вежливо отклонил его приглашение.

На следующее утро я направился в полицию Шарлоттестауна, где долго беседовал с недоверчивым сержантом.

– Ну, не прострелил же я лично две дыры в своей шляпе! – воскликнул я через некоторое время, раздраженный безрезультатностью разговора.

– Конечно нет! – успокоил меня сержант. – Мы обязательно этим займемся.

– Заметьте, дырка у меня в шляпе, а не в голове! – язвительно продолжал я.

Полицейский счел мое замечание отличной шуткой.

– Тонко подмечено! Я должен рассказать об этом происшествии инспектору. Вы здесь надолго? Вам наши места нравятся?

– Очень. Но только если меня не принимают за фазана. – Боюсь, я был не слишком любезен.

– В самую точку, мистер Эйр! – добродушно произнес сержант. – Ребята в наших местах часто браконьерствуют. Парень наверняка целился в птицу.

– Будем надеяться, – скептически заметил я. – Но поблизости не было никаких птиц!

– Неужели не было? Откуда вы знаете? – в притворном изумлении воскликнул полицейский.

– У меня есть глаза! – резко бросил я.

– А к ним, как я слышал, прилагается неплохой полевой бинокль, – невинно продолжил собеседник.

– Да. Мне нравится наблюдать за птицами.

Итак, за мной следит недремлющее око полиции.

– Вы орнитолог, мистер Эйр? – осведомился этот Фома неверующий.

– Нет. Просто любитель.

На лице сержанта возникло недоуменное выражение, но он быстро с собой справился. Я раздумывал, сказать ли ему об обыске в моем доме. Я принял решение, возможно не слишком разумное, – не усиливать его недоумения, подозрения или черт его знает чего еще. Мы расстались с выражениями взаимного почтения.

Когда я усаживался в машину, оставленную у дороги, меня окликнул отец Бреснихан. Священник соскочил со своего велосипеда неподалеку от автомобиля, его мохнатые брови и горящие глаза оказались в опасной близости от меня.

– Итак, вы не послушались моего предупреждения, мистер Эйр, – заявил он без всякого вступления.

– Вашего предупреждения?

Я с испугом подумал об анонимной записке.

– Но ведь…

– Моего совета, – пояснил он возмущенно.

«Ах да! Во время нашего обеда. Об опасности общения с Гарриет Лисон». Я решил изобразить простодушное недоумение. Святой отец мгновенно раскусил мое притворство:

– Вы прекрасно знаете, о чем я говорю!

– Но, отец… – начал я.

– Я не ваш отец! – гневно возразил он. – За вас я не несу ответственности. Но я должен искоренять неблаговидные поступки моей паствы.

Злоба и презрение в его взгляде вызвали мою ярость.

– Значит, ваш долг – выслушивать грязные сплетни?

– Не испытывайте моего терпения, молодой человек! – вскипел церковник.

– О чем это вы, черт возьми?! – не уступал я.

– Вы прекрасно знаете о чем!

Брызги его слюны попали мне в лицо. Священник сдавленно произнес:

– Ваша связь с миссис Лисон вызовет скандал.

– Прискорбно слышать, – язвительно ответил я. – И как вы полагаете, я уже погряз в разврате или пока еще только замышляю это гнусное преступление?

Отец Бреснихан с трудом овладел собой. Его волосатые пальцы дрожали, когда он тяжело оперся о дверцу моего автомобиля.

– Не стоит со мной препираться, молодой человек! Вы слишком дерзки.

Его лицо постепенно расслабилось. Красивый голос приобрел просительную интонацию:

– Доминик! Вы не возражаете, если я буду называть вас по имени? Поклянитесь мне, что вы не… – его бледное лицо вспыхнуло, – …вы ведь не познали плотски… вы ведь не намереваетесь…