– Сказывается нарушение закона.

Эмори негромко рассмеялась.

– Кража со взломом ради спасения пациента. Немыслимо.

Потом она добавила:

– Теперь я лучше понимаю серую зону твоей морали.

– Темно-серую, – поправил ее мужчина, и она улыбнулась. – Ты голодна?

– Да, но я не стану ничего есть в этом доме.

– Может быть, воды?

– Если ты сначала вымоешь стакан и больше никто к нему не прикоснется.

– Иначе я бы не предлагал.

Он отодвинул стул от двери и уже готов был распахнуть ее, когда Эмори остановила его вопросом.

– Братья дрались, когда я пришла за тобой. Из-за чего?

– Из-за меня.

– Из-за тебя?

– Уилл спросил меня, не гомосексуалист ли я.

– Как грубо! И что ты ответил?

Он мгновение смотрел на нее, потом поднял руку с дверной ручки, его пальцы оказались на шее Эмори сзади, под волосами. Он подтолкнул ее к себе, чтобы поцеловать. Это был настоящий поцелуй, возбуждающий, исследующий, нескромный, сначала неторопливый, потом страстный, и эту страсть он едва сдерживал.

Он целовал ее осознанно, как будто этот поцелуй – его последнее деяние на земле, и он намерен сделать все правильно, тщательно, чтобы в ней не осталось желания.

Но ее желание не утихло, и, судя по его быстрому дыханию и лихорадочному блеску глаз, когда он откинул голову назад, свое желание он тоже не утолил.

– Я ответил ему «нет», – хрипло произнес он.

Кризис произошел вскоре после четырех часов утра. Лиза схватилась за живот и вскрикнула.

– Больно, я знаю, – уговаривала ее Эмори, сама не испытавшая в жизни ничего серьезнее легких болей при месячных. Ей не доводилось ни зачать ребенка, ни пережить выкидыш. Если бы такое произошло с ней, она бы сразу получила немедленную и великолепную медицинскую помощь. Страдания девочки-подростка тронули ее, заставив забыть о профессиональной объективности.

После второго крика Лизы дверь спальни с грохотом распахнулась, и решительными шагами вошла Полина.

– Мистер Как-его-там не собирался меня впускать, но ему пришлось это сделать, так как он не мог связать меня по рукам и ногам.

Мужчина, стоявший словно часовой у двери в комнату Лизы, печально посмотрел на Эмори.

– Клянусь тебе, я без колебаний связал бы по рукам и ногам Нормана или Уилла, но только не Полину. Я буду за дверью.

Он вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

Когда Лиза увидела свою мать, на ее лице появилось выражение облегчения, как будто ее избавили от принятия трудного решения.

– Мама!

Она протянула ей руку, и Полина вцепилась в нее, присев на край кровати. Подняв глаза на Эмори, женщина сказала:

– Я была самой старшей, и все мои братья и сестры родились дома. В обморок не грохнусь. Я могу массировать ей живот.

Двадцатью минутами позже Эмори решилась оставить мать и дочь наедине. Полина ворковала над Лизой, ее мозолистая, неухоженная рука с удивительной нежностью убрала волосы со лба дочери.

Эмори подошла к двери и открыла ее. Он был там, где и сказал, стоял на часах. Братья уснули. Уилл храпел на диване. Норман лежал в шезлонге, голова склонилась на плечо, с нижней губы свисала струйка слюны.

Эмори держала в руках пластиковый пакет для мусора, теперь он был завязан крепким узлом.

– Это необходимо уничтожить. Я предлагаю сжечь.

Он взял мешок у нее из рук, не сказав ни слова.

– Как Лиза?

– Намного лучше. Мне почти удалось убедить их, что девочку необходимо показать врачу. Но я думаю, что с ней все будет в порядке. Мне бы хотелось остаться с ней еще немного, просто чтобы быть уверенной.

Мужчина кивнул и ушел выполнять ее поручение.

Вскоре после этого Эмори и Полина обтерли Лизу губкой и сменили постельное белье. Свежие простыни оказались старенькими, но чистыми. Полина унесла испачканное постельное белье и сказала Эмори, что приготовит кофе.

Эмори измерила Лизе давление, но она не успела закончить, как глаза девочки закрылись, и она уснула.

Выгибая спину, чтобы размять мышцы, Эмори подошла к окну и выглянула на улицу. Она решила, что глаза играют с ней шутку. Солнце еще не встало, но света уже было достаточно, чтобы она разглядела крупную фигуру, стоявшую на коленях возле пса. Мужчина поглаживал его по голове и разговаривал с ним, хотя слова, скорее всего, не имели никакого значения для забитого животного. Оно отвечало на первое, вероятно, ласковое прикосновение в своей жизни. Пес съел кусок у мужчины с руки и в знак благодарности лизнул ему руку.

– Он ваш бойфренд?

Эмори оглянулась на кровать и с удивлением увидела, что Лиза проснулась и смотрит на нее.

– Нет. Мы только что познакомились.

– Как его зовут?

– Он очень скрытный человек.

Лиза изучала ее несколько секунд, потом сказала:

– Вы тоже не знаете его имени, верно?

Эмори коротко улыбнулась догадливой девочке.

– Да.

– Я видела, как он работает у себя во дворе, когда мы проезжали мимо его участка. Он всегда пугал меня.