Он добрался до центрального вестибюля и собирался свернуть к комнатам, как вдруг заметил на полу, метрах в трех-четырех от того места, где стоял, блестящую точку. Подошел взглянуть и все понял.

Это была капля крови.

Илан мгновенно напрягся. Два или три часа назад он проходил здесь и совершенно точно ничего не видел.

Капли были рассеяны на расстоянии приблизительно одного метра.

Как и в случае с Реем Лепренсом, Жигакс обращался лично к Илану.

Он оставил ему послание.

По непонятной причине Илану вдруг показалось, что истина где-то рядом, совсем близко. Что устроенная резня, игра с человеческими жизнями имеет скрытый смысл. Не колеблясь ни секунды, забыв, что рядом никого нет и помощи в случае чего ждать будет неоткуда, он пошел по следу и очень скоро оказался в той части клиники, где пациентов лечили искусством. Он миновал выгоревшую арт-студию и продолжил двигаться по коридору. Изображенные на стенах мифологические существа гипнотизировали его. Дантов «Ад». Путь вниз, через девять кругов, встреча с Минотавром, с гарпиями…

Илан подумал, что вполне мог находиться рядом с Шардоном, когда тот создавал свои страшные рисунки, он мог быть одним из безумных пациентов клиники.

Капли привели его к закрытой двери театра.

Илан отодвинул пурпурные бархатные портьеры и осторожно вошел в зал, готовый в любой момент отразить удар.

Он спустился по лесенке и оказался в одном из двух проходов, ведущих к сцене. За высокими зарешеченными окнами стоял непроглядный ночной мрак, хотя часы показывали только пять вечера. Да нет, не только, а уже пять. Время этим утром ускорило свой бег.

В некоторых местах штукатурка сводчатого потолка обвалилась, обнажив металлический каркас здания. Прямо перед Иланом находилась большая сцена с декорациями – деревьями, фасадами домов, облаками и солнечным диском в обрамлении зигзагообразных лучей. Наверху висели тросы и юпитеры, большая часть которых почему-то горела, освещая пустые кресла.

Илан на мгновение замер.

– Я знаю, кто ты на самом деле, – крикнул он. – Ты – Люка Шардон, ты присвоил себе имя Венсана Жигакса. Мы знакомы, Люка? Я был пациентом этой клиники, как и ты? Мы дружили с К. Ж. Лоррен?

Его голос заполнил собой весь зал. Он похлопал железным прутом по ладони, чтобы успокоиться, и продолжил:

– Я уверен, что ты разгадал карту моего отца и понимаешь, почему стены палаты на четвертом этаже исписаны именем Жакоб. Может, ты сам их и написал. Помоги мне разобраться.

Как Илан и ожидал, ответа не последовало. Пришлось идти по кровавому следу между рядами. На сцену вела короткая, в четыре ступеньки, лестница. Илан поднялся, оттолкнул декорации на колесиках и пробрался в глубину мимо статуй, безруких манекенов, костюмов на вешалках. Зловещие красные капли вели в самую темную часть помещения. Он отвел в сторону красный занавес, отпихнул от себя подвешенные на тросах «облака». Где прячется Жигакс? Неужели он как-то выбрался? Или наблюдает за ним?

Внезапно его внимание привлек лежавший в центре сцены окровавленный носовой платок, сложенный в несколько раз по диагонали.

Илан опустился на колени, положил прут и, затаив дыхание, развернул квадратный кусочек ткани. В слабом свете потолочных ламп блеснули украшения.

Окровавленные кольца и серьги.

Он сразу узнал пирсинговые украшения Наоми Фе. Заметил кусочки кожи, застрявшие в застежках. Их силой вырвали из тела несчастной.

Илан зажал рот ладонью, вскочил, стал пятиться и чуть не упал, наткнувшись на жардиньерку с пластиковыми цветами в горшках. Его голова резко откинулась назад, и он увидел…

Венсана Жигакса.

Люку Шардона.

Метрах в семи-восьми над сценой, на переходных мостках, к которым крепились юпитеры, противовесы, облака и солнце, раздетый догола Жигакс сидел по-турецки и опасно раскачивался вперед-назад – у него явно начался припадок. Смотрел он вниз, на Илана. Сжатые в ниточку губы напоминали лезвие бритвы (сравнение банальное, но другое Илану в голову не пришло). Больше всего Жигакс сейчас походил на птицу – вестницу несчастья, готовую сорваться с ветки.

Илан приставил ладонь козырьком ко лбу, чтобы защитить глаза от света, и крикнул:

– Шардон, где Наоми Фе? Что ты с ней сделал?

Жигакс замотал головой, как будто отмахивался от мошкары, и висевшее у него на шее «ожерелье» из десятка ключей зазвенело-затренькало.

– Меня уже запирали здесь. Делали больно. Так больно…

Жигакс крепче сжал ладонями плечи и продолжил раскачиваться.

– Я все вспомнил. Ледяные ванны, электрошок. Безумие, как черный прилив, лижет мой мозг.