— Алексей Ильич тоже окончил юридический, — слегка нахмурясь, перебивает ее Стрельцов. — И он тоже мог бы… Но пошел в милицию, где, между прочим, тоже нужны и призвание, и талант. А опасность, которой мы подвергаемся, ты слишком уж преувеличиваешь. Ну, а теперь не мешало бы и к столу. Надеюсь, у тебя есть чем нас угостить?

— Прошу! — широким жестом гостеприимной хозяйки приглашает Татьяна Александровна мужчин в соседнюю комнату. Но и сидя за столом, она не собирается менять тому начатого разговора. — Вы оба хотя и не произнесли такого слова, как «долг», но, конечно же, имели в виду свой гражданский долг. И не только перед людьми, но и перед собой, не правда ли? И за это я не имею права вас не уважать. А знаете ли вы, как профессор Амосов в одной из своих книг-исповедей охарактеризовал понятие долга? Процитирую вам его слова на память и потому, возможно, не очень точно: «Есть где-то в коре несколько тысяч клеток с высокой возбудимостью. Это модель «долга»… Я знаю, как тренировалась эта модель всю жизнь: книгами, примерами, как она связалась с центрами удовольствия и захватила, оторвала их от старых, животных дел — еды, любви… Так и стал Человек».

— Ему, конечно, виднее. Только я с ним не совсем согласен. Модель «долга» тренировалась, конечно, и книгами, и примерами и даже связывалась как-то с «центрами удовольствия», но создалась она не по принципу «Я хочу», столь характерному для «центра удовольствия», а по принципу «Я должен». В этом у меня лично нет ни малейших сомнений. И когда наш далекий предок не «захотел», а «должен» был поступать по этому принципу, он и стал Человеком. Потому-то и мы с Алексеем Ильичом не «хотим», а «должны» ловить преступников, ибо мы с ним люди, человеки…

— Да ты уж не обиделся ли на меня, Вася? — лукаво улыбается Татьяна Александровна.

— А чего обижаться? — делано посмеивается Стрельцов. — Мы, работники милиции, народ закаленный, ко всему привычный…

Почувствовав, что Василий Николаевич, кажется, и в самом деле обиделся, Карцев вспоминает, что в его записной книжке есть интересная выписка, которая пригодится сейчас, чтобы разрядить обстановку.

— Раз речь зашла об определении человека с помощью цитат ученых, — весело воскликнул он, извлекая из кармана записную книжку, — то я тоже оглашу одну цитату. Послушайте, как определяет понятие «человек» известный американский ученый Фуллер. «Человек, утверждает Фуллер, — откашлявшись, начинает Цитировать Карцев, — это метаболически регенеративная, на девяносто девять процентов автоматизированная, индивидуально-уникальная система абстрактных форм, где обмен энергии и способность к управлению должны непрерывно расширять, увеличивать, перестраивать и поддерживать в «рабочем» состоянии двусторонний внутренненаружный инструментальный комплекс, начинающийся с полностью централизованного органического комплекта, разрастающегося затем в экстра-корпорально децентрализованный органический комплект, в котором как внутренне, так и внешне системы состоят из прогрессив-по чередующихся и взаимотрансформируемых химических, гидравлических, пневматических, электромагнитных, термодинамических, молекулярных и анатомических структурно-моделирующих процессов». Фу, еле дочитал! — тяжело переводит дух Карцев. — Вся эта цитата Ст:» единой точки.

— Надо будет у вас ее позаимствовать, — оживляется Татьяна Александровна.

— Я дам вам прочесть всю статью, — обещает Карцев. — У него там много и других столь же иронических определений человеческой сущности и ее возможностей.

— А в преступном мире какова человеческая сущность? — спрашивает Татьяна Александровна. — С каких позиций рассматриваете вы, работники милиции, такое явление, как преступность?

— Преступление — категория социальная… — начинает Карцев, но Татьяна Александровна живо перебивает его:

— Все ясно! Шизофреник или кретин для вас, значит…

— Совсем не значит, — энергично вступает в разговор Стрельцов. — Для меня, во всяком случае, это ничего еще не значит. Я не верю ни в какие врожденные полезные или отрицательные задатки, ни в какие «гены преступности». Главную причину преступности я вижу в микросоциальной среде, говоря ученым языком. А попросту — в ближайшем окружении. Иногда — в семье, чаще — в друзьях-приятелях.

— Это в условиях нашего-то социалистического общества? — иронически усмехается Татьяна Александровна.

— Потому я и употребил слово не «социальная», а «микросоциальная» среда, — уточняет Стрельцов. — Бывший наводчик Козыря Петр Жуков — типичный «продукт» такой среды.

— И никакой биологии? — спрашивает Карцев..

— Я признаю и биопсихологические особенности личности, но лишь как вторичные. Приведу для примера того же Жукова, у которого явно слабая воля, в детстве страдал, наверно, ночными страхами. А как бы это проявилось, воспитывайся он в нормальной среде? Товарищи, наверное, легко уговорили бы его заниматься, ну, скажем, водным спортом, тогда как душа парня к этому не лежала, да и способности могли быть к другому. А так как он рос в семье алкоголика-отца, а потом подпал под влияние такой «демонической» личности, как Козырь, то…

— А я все-таки убеждена, — перебивает его Татьяна Александровна, — что биопсихологические особенности личности недооцениваются. Мне попались как-то результаты обследования преступного мира Москвы в двадцатых годах. Тридцать процентов обследованных оказались психопатами, а у восьмидесяти процентов обнаружились наследственные отягощения.

— Но ведь это когда было! — замечает Карцев.

— Согласна с вами, давно. Но, к сожалению, и теперь у несовершеннолетних, состоящих на учете в детских комнатах милиции, имеются, как мы, медики, говорим, болезненные проявления со стороны психики. А наши криминологи, к сожалению, недооценивают этого.

— Насколько мне известно, — возражает Стрельцов, — во Всесоюзном институте по изучению причин преступности создается, а может быть уже и создана, психологическая лаборатория…

— А нужно бы еще и отдел биологических исследований для изучения генетических, антропологических, физиологических, биохимических и иных особенностей преступников. Разве ты не согласен с этим?

— Соглашусь с тобой, но только в том случае, если таким исследованиям будут подвергаться лишь рецидивисты.

В оживленной беседе на волнующую всех тему незаметно летит время. Когда лейтенант Карцев начинает собираться домой, Татьяна Александровна говорит ему на прощание: