Стыковочный коридор в синей башне мало чем отличался от всех, виденных ранее, а вот помещение, куда нас привели в итоге, вновь удивило.

Это был очень большой зал традиционной круглой формы с плоским куполом, вот только пол был выполнен в виде гораздо более глубокой, чем в прочих местах, воронки с достаточно крутыми скатами. Стоять и ходить по ним было возможно, поверхность не скользила под ногами, но это было не слишком-то удобно.

Расцветка была типичная, с градиентом цвета, вот только выбор цветов был немного неожиданным. Он изменялся от светло-голубого, почти белого, в центре воронки, где располагалась плоская белая площадка метров пяти в диаметре, к насыщенному чернильно-синему в середине потолка.

А ещё здесь было людно, даже очень: на скатах воронки, группами и по одиночке, стояли вары в своих одинаковых плащах, наверное, несколько сотен. Судя по тихому шелесту вокруг, они тихонько переговаривались, и это тоже было странно — разговаривали между собой они редко. Впрочем, может быть, избегали они этого в присутствии людей, потому что боялись сказать лишнего?

Я инстинктивно подалась ближе к своему спутнику; не из страха перед толпой, а из опасения его здесь потерять. Среди долговязых фигур палачей Ветров выделялся некоторой массивностью, но это — вблизи, а стоит отойти на несколько шагов, и найти его среди прочих будет невозможно.

Вместе с конвоем мы спустились к самому низу воронки. Здесь, как в университетской аудитории во время сложного экзамена, основная масса присутствующих норовила рассредоточиться по периферии. Возле глянцевито-белого диска стояло всего несколько плащей, а сама его поверхность была пуста.

Конвой остановился в метре от центрального круга, предводитель сопровождения молча двинулся назад, а двое других встали по бокам от нас.

— Стоять. Ждать, — неприятным лающим голосом велел тот, что слева. Мы, впрочем, ничего другого предпринимать и не пытались. Я успокоилась тем, что нас не пытались разделить, да и отправлять на тот свет не торопились, и с интересом оглядывалась по сторонам. Впрочем, было похоже, основные события, ради которых мы собрались здесь, ещё не начались, и «стоять, ждать» — была общая рекомендация для присутствующих. Попытка прислушаться к тихому шушуканью тоже ничего не дала; форма залы создавала причудливые искажения звука, сливая отдельные слова в монотонный шум.

Некоторое время ничего больше не происходило, но ждать нам пришлось недолго. Минут через пятнадцать наметилось шевеление, и с небольшим интервалом времени в зал с двух сторон вошло пятеро плащей (трое с одной стороны, двое с другой). Не знаю, был ли среди них наш конвоир, но исходящую от них уверенность и спокойствие ощущали даже мы. Все пятеро спокойно и невозмутимо спустились к нам, и собрались неподалёку в небольшую группу, о чём-то тихо переговариваясь.

Ещё через пару минут из другого прохода появился новый участник собрания, и присутствующие как по команде затихли. К середине зала этот новенький спускался с той же невозмутимой неторопливостью, что и прочие, но в окружающем мире отчётливо ощущалось нарастающее напряжение, тревога толпы. Кажется, появления новоприбывшего то ли никто не ожидал, то ли всерьёз в него не верил, а то ли, наоборот, очень боялись.

А я вдруг задумалась, как эти существа умеют так легко узнавать друг друга в своих одеждах? И вообще, как различают, если у них нет такого понятия, как имя?

— Ты — звать, я — придти, — спокойно произнёс первый. Ему навстречу шагнул один из той пятёрки, и, плавно скользя к круглой площадке, ответил.

— Я хочу… — последовавшее за этим сложное слово я не знала, но постаралась запомнить и ещё больше насторожилась.

Выйдя в центр круга, вар глубоко вздохнул и замер. А в следующее мгновение я вздрогнула от неожиданности: с его плеч упал плащ. Осел серебристым облачком у ног; скользнул, будто живой, по глянцевитой поверхности диска и то ли заполз, то ли втянулся в незаметную глазу щель между ним и поверхностью пола.

А мужчина остался стоять, неподвижный и белый, как мраморная статуя. Белый комбинезон облегал худощавую фигуру. Почти белая кожа с тонкими голубоватыми прожилками вен мерцала, как припудренная перламутром. Короткие волосы были настолько белыми, что казались ненастоящими, и лежали очень странно, зачёсанные назад аккуратными волнистыми прядками, как нарисованные или вырезанные в камне. Глаза, обрамленные такими же белыми ресницами, были закрыты.

Ноги на ширине плеч, руки по швам. Так он стоял несколько секунд, медленно размеренно дыша, а окружающие почему-то не проявляли к нему никакой агрессии. Наоборот, тоже замерли, кажется, пристально и жадно наблюдая за происходящим.

Потом он начал двигаться. Шаг вперёд. Шаг назад. Снова шаг вперёд. Два шага назад… Размеренно, плавно, и в каждом движении чувствовалась его не единожды отрепетированная выверенность. А самое главное, каждый шаг отличался от предыдущего; положением стоп, коленей, корпуса, скоростью и паузами. И каждая из этих мелочей явно имела смысл.

Постепенно в вязь движений начало вовлекаться всё тело. Шаг, взмах руки, положение головы и наклон корпуса, — идеальный контроль над собой. На такое не способен был ни один человек, и даже наши сложные совершенные машины не смогли бы приблизиться к подобному. Просто потому, что все мы имели вес и инерцию, были привязаны к земле под ногами, а вар мог легко оборвать движение на середине, мгновенно изменить его направление. Он был невероятно пластичен, движения плавно перетекали друг в друга. Он как будто существовал в совсем другом мире с другими законами.

Это походило на умопомрачительно сложный танец, который не нуждался в музыке.

Не танец; нечто несравнимо большее, совершенное, высшее воплощение самого понятия движения.

Остальные вары молча стояли и наблюдали за этим представлением, и мы — тоже. Не знаю, как Ветров, но я просто не могла отвести взгляд от тонкой белоснежной фигуры.

В какой-то момент «танцор» вдруг вновь неподвижно замер, но на этот раз — пристально и выжидательно глядя на того одиночку, который пришёл последним. Несколько секунд тишины, и напротив первого мужчины остановился второй.