Армилий, Даджаль, Ангро-Майнью, Калки на белом коне.

Дьявол.

Антихрист.

Эа.

Вот он, секрет аксумской Линии. У нее не одна цель, как у остальных Линий, а две. Первая – как у всех: хранить тайну происхождения человечества и готовить Игроков к Последней Игре, поколение за поколением. Вторая сложнее. Аксумиты должны отыскать посохи, некогда спрятанные в священном Ковчеге, и с их помощью уничтожить Эа. Раз и навсегда.

Эа, глава дьявольского Братства Змея, должен умереть.

А Хиляль – один из тех, кто его убьет. Это он знает точно.

И точно знает, что именно Эа отравил душу человечества. Явился в райском саду в образе Змея. Он лишил людей духовного просветления. Скрыл Древнюю Истину.

Хиляль должен вернуть ее людям. Вернее, той части человечества, что останется после События. Проиграет ли он или победит, умрет или выживет, он должен освободить Землю от власти Эа-Осквернителя. Слишком долго тот терзал всё живое.

Хилялю ужасно хочется, чтобы каждый человек понимал, чувствовал, знал: для духовного просветления не нужен никто: ни бог, ни святое писание, ни праведники, ни храмы, ни кеплеры, ни Создатели – никто. Ключ к раю – в каждом из нас. В самом нашем бытии.

Каждый из нас – бог собственной вселенной. Познать и принять Древнюю Истину – значит, наконец избавиться от оков души, в которых Эа и его последователи веками держали человечество.

Но сначала надо уничтожить Эа.

«Вот она, Древняя Истина, которую надо принести в новый мир».

Забывшись, Хиляль произносит эти слова вслух – как раз в тот момент, когда о борт самолета стукается телетрап.

Молодая афроамериканка – та, которая за весь полет сказала лишь «О господи!», – не может сдержаться.

– О чем это вы? – спрашивает она.

Хиляль поворачивается к ней. Голубой глаз. Красный глаз.

Россыпь кровавых точек на бинтах.

– Простите, что?

Голос у него низкий, скрипучий, грубый.

Женщина нервно сглатывает.

– Вы вроде сказали что-то про «новый мир»?

Щелкают ремни безопасности. Пассажиры поднимаются, тянутся к полкам за вещами. Впереди, через несколько рядов, раздается детский плач. С другого конца самолета долетают взрывы смеха.

Хиляль улыбается.

– В самом деле? Я не заметил. Но, сестра моя, вполне возможно, что я действительно упомянул о «новом мире».

Она затаивает дыхание.

– Но вы ведь в это не верите?

– Не верю во что?

– Во всю эту муть об Аваддоне?

Это имя ему прекрасно известно. В Танахе Аваддон – воплощение и символ ада. Но Хиляль, хоть убей, не понимает, почему она произнесла именно это имя. И его это тревожит.

Потому что у аксумитов Аваддон – еще одно имя Эа.

– Да ладно. Вы что, новости не смотрите?

– Новости? Нет. Нет, я… Последние сутки я провел в пути.

И… ну… эти ожоги – они свежие. Не… несчастный случай.

Около недели назад.

– Рассказать вам новости?

На самом деле девушке хочется спросить, как все случилось.

Хиляль понимает это и решает ее опередить.

– Говорили, я был красивым. – Он хмыкает, отчего-то чувствуя в носу запах дыма. – Но мне всегда казалось, что это не очень-то подходящее слово для парня – красивый.

Она теряется, не зная, что ответить. Может, думает, что Хиляль малость того?

– Расскажите мне об Аваддоне, если не трудно, – просит он. Соседка пожимает плечами. Может, он и малость того, но, по крайней мере, вежливый.

– В новостях передавали. Перехватили письмо какого-то парня из НАСА. Он писал сестре в Массачусетс. Предупреждал: типа, у нее всего восемьдесят дней или около того, чтобы убраться оттуда куда подальше. Не уберется – вся семья погибнет.

Хилялю становится интересно.

– И что же их убьет?

– Аваддон. Ну, так его назвал тот чувак из НАСА. Чертовски большой астероид, идущий курсом пересечения с Землей.

Он сказал, это может… будет много жертв. Реально много.

Так много, что все изменится.

– Новый мир, – бормочет Хиляль.

– Ну да. Хотя, знаете, многие считают, что это розыгрыш.

То есть хотят так считать.

Повисает пауза. Толстяк в проходе неодобрительно косится на девушку. Та понижает голос.

– А кое-кто уже начинает волноваться. Потому что до сих пор никто эту новость не опроверг. И метеориты на прошлой неделе… столько людей погибло… И непонятная штука со Стоунхенджем – никто ведь так и не знает, что там случилось. И тот чудик в телевизоре… он болтал о какой-то Игре… – Ага, я уже в курсе.