– Вот это да, – восхищенно говорит она по-кельтски.

– Я был тут дважды. Оба раза улетал совершенно очарованный. Они с дедом до сих пор так и не улучили минутки, чтобы поговорить с глазу на глаз. Обсудить, стоит ли в самом деле пользоваться помощью Джордана и его людей. Каждую секунду рядом кто-то был. Их не оставляли одних ни на мгновение. Но тут, в огромной комнате, под вой беснующегося ветра, можно было хотя бы попытаться.

– Как ты думаешь, что они от нас скрывают? – спрашивает Эшлинг. Гортанный кельтский язык в ее устах певуч и мелодичен.

– То, что хотели убить тебя – и остальных Игроков. Но потом решили, что лучше будет объединиться с тобой, – просто отвечает дед.

Она кивает.

– Я тоже так подумала.

– Но сейчас, сдается мне, они всерьез настроены тебе помогать. Трудно не верить людям, которые испуганы до полусмерти.

– Тут ты прав.

Они наблюдают, как движутся по заливу крошечные корабли. – Эшлинг… – медленно начинает дедушка. Ему не нужно даже заканчивать предложение – девушка и так знает, о чем он хочет спросить.

– Я уже сказала почему. Там, в Порт-Джервисе, я не лгала.

– Знаю. Но все равно не могу с этим смириться.

– Придется, дедушка. Я – Игрок. Вызов пришел мне. Ты же знаешь: как только Игра начинается, никто уже не имеет права отказаться. Никакие замены невозможны. Поэтому ты и торчишь здесь со мной. Вот как я Играю. Останови Игру, если возможно, а если нет – стань победителем.

Дед молчит.

– Прости, что втравила тебя во все это, дед. Но я пойду до конца.

Девушка глубоко вздыхает.

– Мы должны это сделать из уважения к отцу. Должны почтить память твоего сына. И быть уверенными в том, что его смерть не была напрасной. – Эшлинг делает паузу. Убеждается, что дед ее слушает. – Я знаю: тебе велели его убить, – и уважаю тебя за то, что ты выполнил приказ. Не потому, что согласна! Нет. Потому, что только так все и должно было сработать. Это наше предназначение, наш путь – следовать приказам. Но сейчас, когда Игра уже запущена и все началось… когда все перестало быть картинкой в воображении или легендой в старой книге, а обернулось реальностью, когда вся наша планета оказалась под ударом, – мы должны это сделать. Просто должны. Если ты хочешь, чтобы смерть Деклана означала что-то правильное, чтобы она что-то значила, – придется поступить именно так.

Говоря, она не сводит глаз с дедушки. У деда дергается челюсть.

Глаза наполняются слезами.

Эшлинг кладет руку ему на предплечье.

– Я люблю тебя, дедушка. И прощаю тебя. Прости же и ты себя.

Это самое лучшее, чем ты сейчас можешь мне помочь. Он не сводит взгляда с окна. Тянется, берет ее ладонь в свою руку. Крепко сжимает.

– Ты со мной? – почти шепотом спрашивает девушка.

– Разве у меня есть выбор?

Ответ известен им обоим. Даже говорить ничего не нужно.

– Я всегда буду с тобой, мой Игрок.

– Вот и славно.

Эшлинг опускает руку. Нащупывает его ладонь. Так они и стоят, плечо к плечу. Смотрят на Токио. Мерно бегущие волны залива очаровывают, гипнотизируют. Появись сейчас из моря Годзилла, рявкни на крутящиеся кругом вертолеты – девушка бы ничуть не удивилась.

Но сейчас еще не время для Армагеддона. Пока еще не время. – Хорошие новости, – возвещает Джордан, безжалостно разрушая идиллию. – КФЭ вышли на связь. Они следят за Лю и готовы ударить по твоей команде, Копп. Эшлинг в последний раз пожимает дедушкину руку и оборачивается к Джордану.

– Отлично. Покажи мне то, что видят они.

С этой командой ее познакомили практически сразу после того, как Джордан связался с Вайфай. Шестеро мужчин, одна женщина. Четверо – бывшие «морские котики»; один – член отряда «Дельта», тоже бывший; двое – наемные убийцы ЦРУ. Кодовые имена – Утка, Вайфай, Зилот, Склеп, Чеснок, Хаммер и Горизонт.

Эшлинг с дедушкой подходят к Джордану и Маррсу. Макклоски по-прежнему не отрывается от карты.

Маррс орудует джойстиком – настраивает камеры КФЭ.

Наклоняет его влево и вниз. Нажимает красную кнопку.

Изображение на ноутбуке увеличивается, приближается. – Вот он, наш Ань Лю. Во всем своем великолепии, – невнятно бормочет Маррс. С леденцом он расставаться явно не желает. Ань спит на раскладушке у стены. Из-под простыни видна только тощая костлявая спина.

– Это точно он? – спрашивает дед. – Парень словно из концлагеря удрал.

Японец поворачивается. Теперь все видят его лицо. Слезытатуировки.

– Это он, – подтверждает Эшлинг.