Изобретательный Лукомский решил ехать навстречу эшелону Крыленко, где на пути точно искать не будут, из Могилева пробираться через Оршу – Смоленск. Полковник Кусонский, принесший им весть от Духонина, имел поручение ехать дальше в Киев на ожидавшем его экстренном паровозе, с каким он мог прихватить двоих. Деникин отказался в пользу Романовского и Маркова. Все распрощались по-братски.

Антон Иванович не мудрил: собрался просто взять билет на ближайший поезд до Кавказа. Он торопился на юг и потому, что в Новочеркасск незадолго до этого отправилась его Ася, которая, настрадавшись ожиданиями, нипочем не хотела больше надолго расставаться с женихом.

«Польский помещик» пошел переждать несколько часов до поезда в штаб стоявшей здесь польской дивизии. Она сохраняла нейтралитет, но ее командиру польским главкомом было приказано помочь быховцам. В штабе Деникину со всей любезностью выписали удостоверение на имя «помощника начальника перевязочного отряда Александра Домбровского». Нашелся попутчиком польский поручик Любоконский, едущий в южные края отпускным.

Сели «помнача Домбровский» и поручик в поезд, набитый кем ни попало. «Домбровскому» не по себе, не привык притворяться. С Любоконским говорит складно по-польски, но вот спрашивает его по-русски сосед-солдат:

– Вы какой губернии будете?

– Саратовской, – машинально отвечает «поляк».

Потом долго приходится объяснять въедливому солдату, как попал в самые российские места. Со следующего дня по платформам их встречают огромные афиши:

«Всем! Всем! Генерал Корнилов бежал из Быхова. Военнореволюционный комитет призывает всех сплотиться вокруг комитета, чтобы решительно и беспощадно подавить всякую контрреволюционную попытку». «Из Быхова сухопутными путями бежал Корнилов с 400 текинцами. Направился к Жлобину. Предписываю всем железнодорожникам принять все меры к задержанию Корнилова. Об аресте меня уведомить. Председатель Викжель, адвокат Малицкий»…

Деникин про себя удивляется:

«Какое жандармское рвение у представителя свободной профессии!»

У Конотопа красные милиционеры врываются с облавой в вагон, перекрывают выходы. Их начальник садится прямо напротив Деникина…

На подъезде к Сумам поезд в чистом поле останавливается на час. Деникин слышит разговор в соседнем купе:

– Почему стоим?

– Проверяют пассажиров, кого-то ищут.

Антон Иванович сжимает в кармане рукоятку револьвера… Уже за Славянском добрались до него. Он слишком долго лежал на верхней полке лицом к стене. Внизу высказались:

– Полдня лежит, морды не кажет. Может, сам Керенский, в бога, душу, мать.

– Поверни-ка его!

Деникина дергают за рукав, он свешивает голову. Солдатики хохочут: «рылом» на Керенского не вышел… А как раз в это время тщательно загримированный бывший диктатор России пробирается на одном из таких поездов в Ростов-на-Дону.

Трясясь в вонючих от пота и смрада вагонах разных поездов, получая тычки в «буржуйскую» спину, дрожа от ветра, холода в тамбурах и на тормозных площадках, когда не выпадало места внутри, Деникин окунулся в самое народно-«революционное» чрево. Его поразила здесь безбрежная ненависть к людям и благородным идеям. Истерически реагировали на все, что «пахло» культурой, было чуть повыше толпы. Мечтали об одном: захватить или уничтожить. О большевиках не поминали, но цепенели на «буржуйское», и такой «выразитель» в солдатской шинелишке проповедовал:

– Братие! Сольемся воедино. Возьмем топоры да вилы и, осеняя себя крестным знаменем, пойдем вспарывать животы буржуям!

Другой убеждал:

– Я сам под Бржезанами в июле был – знаю! Рази мы побежали бы? Офицеры нас продали: в тылу мосты портили! Двоих в соседнем полку поймали – прикончили.

Деникина передергивает, Любоконский, на плечах у которого погоны, не выдерживает:

– Что вы чушь несете? Зачем же офицеры стали б портить мосты?

– Да уж мы не знаем, вам виднее…

За Харьковом на пересадке в ростовский поезд Деникин вдруг видит своих – «прапорщик» Романовский и его «денщик» Марков! Перемигнулись, но сели для конспирации в разные отделения вагона.

Здесь Любоконский, свернувший по своему направлению, попрощался с Антоном Ивановичем. А он забился в купе, где десятеро один на другом. Ночью слышит, как двое солдатиков сговариваются «увести мануфактуру» у соседей: двоих торговцев-черкесов и офицера с солдатами. Злодеи выскальзывают в коридор, Деникин будит соседей, это рассказывает.

На ближайшей станции он переходит к Романовскому и Маркову. У них в купе уютно, разбитной «товарищ» Марков подружился с главарями вагона, носится за кипятком «для своего офицера», знает все новости, их закуток не беспокоят. Тут еще расположился очень милый поручик, но и весьма любознательный. Романовский шепчет Деникину:

– Изолгался я до противности.

Поручик осведомляется и у Антона Ивановича:

– Ваше лицо мне очень знакомо. Ваша летучка не была ли во 2-й дивизии в шестнадцатом году?