Прибывший в Новочеркасск 22 ноября 1917 года Антон Иванович отправился к Донскому атаману генералу Алексею Максимовичу Каледину. Тот очень обрадовался старому боевому другу, говаривали с которым разговоры и под настилами пуль. Деликатный Деникин поинтересовался, не осложнит ли его приезд и скорое прибытие Корнилова отношения атамана с ревкомами. Каледин хмуро сказал:

– На Дону приют вам обеспечен… Но, по правде сказать, лучше было бы вам, пока не разъяснится обстановка, переждать где-нибудь на Кавказе или в кубанских станицах.

Деникин смотрел на него и не узнавал. Каледин, с аккуратной короткой прической, крутобровый, со смоляными пышными усами, очень походил на Романовского «офицерской костью» и оптимизмом. Теперь перед ним был человек, «как будто бы придавленный неизбежным горем».

Генерала Каледина в июне 1917 года на Большом войсковом круге избрали атаманом войска Донского, руководителем войскового правительства. На московском Госсовещании 13 августа он поддержал Корнилова, четко заявив свои меры для спасения Родины:

1. Армия вне политики, запрещение всех митингов и собраний.

2. Все Советы и комитеты должны быть упразднены как в армии, так и в тылу, кроме самых низовых, но и их права должны ограничиваться хозяйственной деятельностью.

3. «Декларация прав солдата» пересматривается и дополняется «Декларацией обязанностей солдата».

4. Дисциплина поднимается самыми решительными мерами.

5. Все меры, принимаемые на фронте, распространяются и на тыл.

6. Дисциплинарные права начальствующих лиц восстанавливаются.

После большевистского октябрьского переворота в Петрограде Каледин стал вводить на территории Области войска Донского военное положение. 26 октября донские большевики, захватив власть в Ростове-на-Дону, предъявили атаману ультиматум сдать пост. Каледин во время разговора с Деникиным готовился со своими казаками выбить красных из Ростова и погнать их из Донбасса при помощи сколачиваемого Алексеевым первого добровольческого отряда.

Антон Иванович в ответ на калединское пожелание поехал с прибывшим Марковым дожидаться новочеркасского приезда Корнилова на Кубань. Там они пробыли пару недель в станице Славянской, потом в Екатеринодаре, где начал формироваться добровольческий офицерско-юнкерский отряд под командой капитана Покровского.

2 декабря калединские казаки вместе с алексеевцами заняли Ростов, они двинулись на Донбасс, но там наткнулись на ожесточенное сопротивление.

С появлением в Новочеркасске 6 декабря Корнилова агенты «Алексеевской организации» созвали туда генералов, скрывавшихся на Кубани и Кавказе. Тут уже крутились представители «Московского центра» – антибольшевистской организации, недавно созданной из членов кадетской партии, торгово-промышленных и буржуазнолиберальных кругов: Милюков, Струве, князь Г. Трубецкой, Родзянко. Были и Гучков, Шульгин, Н. Львов, Савинков. Гучкову кто-то из офицеров уже отвесил пощечину, а ворота дома, где остановился Родзянко, измазали дегтем, как положено обозначать местопребывание потаскух. Офицеры высказывались:

– Провалили все, а теперь драпанули под защиту добровольцев и донцов.

Крайне таинственно мелькнул здесь и Керенский, которого Каледин не принял. Атаману некогда было разбираться с «мертвыми душами», Дон бурлил. Казаки, напоровшись на отчаянность красных в Донбассе, заговорили о сепаратизме своих земель. Казакам-фронтовикам, уставшим на войне, воевать с Москвой за идеи бывших царских генералов не хотелось. Они косо поглядывали на формирующихся добровольцев, поэтому Каледин и усылал до поры до времени Деникина на Кубань.

Колыбелью будущей Добровольческой армии был бывший госпиталь на Барочной улице, где распоряжался генерал Алексеев. У него под командой уже находилось три сотни офицеров и юнкеров, в «Алексеевской организации» действовал комитет по снабжению, выискивающий средства, начиная с местных толстосумов. Но в эту Русскую Смуту «пожарским» «Минины» неохотно и мало давали.

С прибытием Корнилова все увидели, что его отношения с Алексеевым никуда не годятся. На совещании старших генералов и общественных деятелей из столиц эта проблема крайне заострилась. Корнилов потребовал полной власти над создающейся армией и заявил, что в случае невозможности этого переберется в Сибирь. Алексеев, своими руками создающий данную армию, тоже хотел прямо участвовать в деле.

Было очевидно: если уйдет Корнилов, армия развалится, а коли покинет свое детище Алексеев, добровольцы расколятся. Требовались именно они двое, и собравшиеся взволнованно убеждали их в самопожертвовании, «государственной» необходимости компромисса. Неизвестно, чем бы кончилось, ежели б не вмешался уравновешенный и разумный Деникин. Он предложил золотую середину: военная власть переходит к Корнилову, гражданская и внешние сношения – к Алексееву, а все, связанное с Донской областью, – к Каледину.