Советское правительство переходило к общей мобилизации, упразднило войсковые комитеты, отменило у военных выборность. Большевики создали инструкторские школы для подготовки командного состава, взяли на учет царских офицеров, привлекли из них на службу массу бывших генштабистов.

Как боевые офицеры на это пошли? Было введено заложничество. Если офицер переходил к белым, отвечали все его родные, семья вплоть до детей. Их трупами чекисты-китайцы, например, наладили кормить зверей в петроградском зоосаде – так же, как когда-то в римских цирках бросали львам первых христиан. Вот после такого поэт А. Блок возненавидел свою поэму «Двенадцать», где «масонски-романтично» изобразил красных матросов, шествующих за Иисусом Христом в «белом венчике из роз».

200 тысяч китайцев вместе с такой же армией корейской неквалифицированной рабочей силы выписало в Россию еще царское правительство. Теперь в ЧК, «интернациональных» красных отрядах они упражнялись в азиатчине вместе с латышами, военнопленными венграми, немцами. Над «зверским механизмом» надзирали чекисты, над армейским – военные комиссары, с марта 1918 года контролировавшие всю жизнь красных войск.

Генерал Деникин причащается у священника

К ноябрю Красная армия будет насчитывать до полумиллиона штыков и сабель, к 1919 году – уже 800000. Мобилизованные солдаты неустойчивы, их «скрепляли» комячейки в каждом отряде, полку. Против отступающих в бою встанут «заградотряды», расстреливая бегущих. 130 тысяч бывших унтер-офицеров, вошедших в Красную армию, также во многом обусловят ее победу.

С девятью тысячами добровольцев, двадцать одним орудием, двумя броневиками выступил Деникин 22 июня (!) 1918 года во 2-й Кубанский поход против ста тысяч северо-кавказских красных войск, имевших более сотни пушек.

– Но за нами – военное искусство, – сказал командующий. – В армии – порыв, сознание правоты своего дела, уверенность в силе и надежда на будущее.

Добровольческую армию, куда влился отряд полковника Дроздовского, Деникин разделил на три пехотные, одну конную дивизии и одну конную кубанскую бригаду.

В своей еще неистрепанной форме уходили в новые бои пехотинцы Партизанского полка. Ее сшили им в середине апреля женщины села Гуляй-Борисовка, и на Пасху молодые донские «партизаны» впервые надели ее. Синий и белый цвета – традиционно молодежные – отличали их погоны и фуражки. Корниловские ударники после гибели шефа полка Корнилова добавили на черные погоны белую выпушку и серебряную букву К.

В этом новом добровольческом походе на Екатеринодар яро столкнулось ожесточение красных и белых. Бывшие офицеры, перешедшие к красным, знали, что пощады от бывших однополчан не будет. На станции Тихорецкой, когда белые захватили штабной поезд, красный начштаба, бывший полковник, сначала застрелил свою жену, потом себя… Захваченным ранеными добровольцам красные отрубали руки, ноги, вспарывали животы, резали языки, уши, выкалывали глаза; иногда обливали керосином и сжигали живьем.

В бою под Белой Глиной дроздовцы наткнулись на эти жертвы. Вывели всех пленных красноармейцев и расстреляли. Деникин вызвал к себе Дроздовского и строго указал на недопустимость массовых расправ. Позже Антон Иванович писал:

«Нужно было время, нужна была большая внутренняя работа и психологический сдвиг, чтобы побороть звериное начало, овладевшее всеми – и красными, и белыми, и мирными русскими людьми. В Первом походе мы не брали пленных. Во Втором – брали тысячами. Позднее мы станем брать их десятками тысяч. Это явление будет результатом не только изменения масштаба борьбы, но и эволюции духа».

В сражениях Второго Кубанского добровольцы прославились своими лобовыми атаками в полный рост, без выстрелов. Красные называли их «психическими», но наступать так приходилось больше из-за недостатка патронов. Неподдельными героями выглядели дроздовцы. Под любым огнем всегда бесстрастен был их командир: смуглый от загара, с тонким коротконосым лицом в неизменном пенсне. Перед боем Дроздовский, бывало, наберет в фуражку черешен или семечек, употребляет под пулями.

Дроздовец А. В. Туркул, впоследствии генерал, автор лучших в художественном отношении (обрабатывал талантливый литератор Иван Лукаш) белогвардейских воспоминаний «Дроздовцы в огне» указывал их восприятие большевиков:

«Среди земляков в поношенных серых шинелях, с темными или обломанными красными звездами на помятых фуражках, среди лиц русского простонародья, похожих одно на другое, часто скуластых, курносых и как бы сонных, мы сразу узнавали коммунистов, и всегда без ошибки. Мы узнавали их по глазам, по взгляду их белесых глаз, по какой-то непередаваемой складке у рта.

Это было вроде того, как по одному черному пятнышку угадала панночка в «Майской ночи» ведьму-мачеху среди русалок. Лицо у коммунистов было как у всех, солдатское, скуластое, но проступало на нем это черное пятно, нечто скрытое и вместе с тем отвратительное, смесь подобострастия и подлости, наглости и жадной вседозволенности, скотство. Поэтому мы и узнавали партийцев без ошибки, что таких погасших и скотских лиц не было раньше у русских солдат. На коммунистов к тому же указывали и сами пленные».