Монархисты герцога Лейхтенбергского, в противовес «антицаристскому» командованию добровольцев, верному Антанте, были германской ориентации и открыли в Киеве вербовочные пункты для формирования своей Южной армии, сходной по идеям «Псковской армии», создавая какую погиб граф Келлер. 27 ноября 1918 года монархическая Особая Южная армия (Южная Российская, «Астраханская») в 20 тысяч была сформирована приказом атамана Краснова и встала под команду бывшего главкома Юго-Западного фронта генерала Н. И. Иванова. Она будет драться на воронежском и царицынском направлениях, понесет большие потери, весной 1919 года ее остатки вольются в деникинские войска. В отличие от добровольческого бело-сине-красного угла «южане» носили на рукавах императорские бело-черно-желтые шевроны.

Руководители Южной армии стали заявлять без обиняков: «В Добровольческой армии должна быть произведена чистка… В составе командования имеются лица, противостоящие по существу провозглашению монархического принципа, например, генерал Романовский».

Им давно вторил Краснов:

«В армии существует раскол – с одной стороны, дроздовцы (монархисты. – В. Ч.-Г.), с другой – алексеевцы и деникинцы».

Это комментировал Антону Ивановичу еще Алексеев:

– В той группе, которую Краснов называет общим термином «алексеевцы и деникинцы», тоже, по его мнению, идет раскол. Я числюсь монархистом, это заставляет будто бы некоторую часть офицерства тяготеть ко мне; вы же, а в особенности Иван Павлович, считаетесь определенными республиканцами и чуть ли не социалистами. Несомненно, это отголоски наших разговоров об Учредительном собрании.

Так поголовно русские деятели считали в Киеве, к которому в это время двигался Петлюра, чтобы в середине декабря его у гетмана взять. Этот город, как отмечал Деникин, «впитал всю соль российской буржуазии и интеллигенции», сюда перебрались из Москвы их подпольные организации. Петербургские консервативно-монархические элементы из бывшей бюрократии, представители земледельцев и крупной буржуазии создали тут Совет государственного объединения. Деникинские информаторы доносили:

«В киевских группах создалось неблагоприятное… мнение о Добровольческой армии. Более всего подчеркивают социалистичность армии. Говорят, что «идеалами армии является Учредительное собрание, притом прежних выборов, что Авксентьев, Чернов, пожалуй, Керенский и прочие господа – вот герои Добровольческой армии».

Даже свои доброжелатели напрямую заявляли Деникину:

– У вас начальник штаба – социалист.

У Антона Ивановича опускались «капустные» руки.

– Да откуда вы это взяли, какие у вас данные?

– Все говорят.

Романовского даже считали «злым гением Добровольческой армии, ненавистником гвардии, виновником гибели лучших офицеров под Ставрополем». Как козел отпущения для «реакционеров», он с лихвой заменил покойного Алексеева. И подобно тому «профессору интриг», Иван Павлович перед обидчиками в долгу не оставался. Многое решал сам, «оберегая» Деникина, ему не докладывая, или язвил ходатаям, безусловно, оскорбляя «гвардейское», какое жило в каждом офицере:

– К сожалению, к нам приходят люди с таким провинциальным самолюбием…

Он был довольно лицемерен, потому что, зная суждения о себе, однажды «со скорбной улыбкой обратился со своим недоумением» к Деникину:

– Отчего меня так не любят?

Антон Иванович разъяснил:

– Иван Павлович, вы близки ко мне. Известные группы стремятся очернить вас в глазах армии и моих. Им нужно устранить вас и поставить возле меня своего человека. Но этого никогда не будет!

Более того, когда Деникин узнает об очередном готовящемся красными боевиками на него покушении, он, несмотря на то, что по его же законодательству нет преемственности власти, напишет завещание-приказ войскам: назначает в случае его смерти главкомом Романовского. Об этом Антон Иванович так рассказывал:

«Этим актом я готовил ему тяжелую долю. Но его я считал прямым продолжателем моего дела и верил, что армия, хотя вереде ее и было предвзятое, местами даже враждебное отношение к Романовскому, послушается последнего приказа своего Главнокомандующего… Когда я сказал… об этом обстоятельстве, Романовский не проронил ни слова, и только на лице его появилась улыбка. Словно думал: кто знает, кому уходить первым».

Я посвятил фигуре Романовского целую главку, потому что известно: скажи мне, кто твой друг… Генерал Романовский у Деникина был почти один к одному – «социалист» генерал Борисов при Алексееве! Антон Иванович даже тут «скопировал» «деда». Разница, наверное, лишь в том, что Борисов был «немыт», а Романовский лощен в лучших офицерских традициях.

Возможно, от такой несамостоятельности «патронов» столь незавидными оказались концовки этих тандемов, особенно у «злого гения» и «Барклая де Толли добровольческого эпоса», как окрестил Романовского уже сам Деникин.

В 1919 году главком Добровольческой армии генерал Деникин стал Главнокомандующим Вооруженными силами на Юге России (ВСЮР). Это произошло после его встречи в начале января на станции Торговой с Донским атаманом Красновым, признавшим необходимость единого командования добровольцами и казаками и согласившимся подчинить свою Донскую армию Деникину.

Другого выхода у Краснова, в общем-то, и не было. После ухода немцев его «идеологическая» карта бита. Представитель Великобритании Пуль доверительно спрашивал Деникина:

– Считаете ли вы необходимым в интересах дела, чтобы мы свалили Краснова?

Атаман все сам понял. В феврале 1919 года Краснов подаст в отставку и с атаманского поста. Эту должность займет генерал Богаевский, симпатизирующий Деникину.

В конце 1919 года Краснов окажется в штабе Северо-Западной армии генерала Юденича. После ее отступления будет жить во Франции. Во время Второй мировой войны станет сотрудничать с гитлеровцами, в 1943 году – начальником Главного управления казачьих войск в Германии. В конце мая 1945 года в австрийском городе Лиенце английское командование выдаст Краснова советским оккупационным властям вместе со многими тысячами казаков и двумя тысячами казачьих офицеров. 16 января 1947 года генерала П. Н. Краснова казнят в СССР…