– Зачем? – вырвалось у Егора. – Чем он тебе помешал?

Федерат прилип к стене, вжался в кирпичи спиной и тяжело дышал, задрав голову к небу. Там ветер разорвал тучи, они метались темными лохмотьями, а в прорехах блестели летние звезды, маленькие и неяркие, не чета зимним.

– Ты Тельму убил, – проговорил Федерат, – хорошая собака была, злая, любопытная…

– Зачем? – Егор поднял пистолет, Федерат криво ухмыльнулся.

– Я сирота, и Наташка моя сестра тоже. Родители погибли, когда мы еще в школу не ходили. Нас хотели отдать в детдом, но дед с бабкой забрали нас к себе, вырастили, воспитали. Я все у деда в лесу пропадал, он егерем работал, много чему научился. Бедно жили, но весело, дружно, тебе не понять…

Он с насмешкой глядел на Егора, на пистолет в его руке и шутовски поднял руки:

– Валяй, убей меня, я все равно не жилец…

– К делу, – оборвал его Егор, – или колено тебе прострелю. Этого хочешь?

Федерат опустил руки, прижал ладони к стене. Неподалеку заходились лаем псы, слышались встревоженные голоса, и свет фонарей будто стал ярче. Егор поднялся с места и подошел к Федерату, держа его на прицеле.

– Зачем, спрашиваю…

– Потом я служить пошел, Наташка замуж вышла, потом развелась, потом нового мужика себе нашла, рожала от каждого одного за другим, как ненормальная. Ей родительская квартира досталась, а свою дед мне оставил, даже завещание написал. И пропал вместе с бабкой. Я вернулся, в квартире чужие люди живут, документы мне показали, будто дед им жилье продал. Я к юристу – он говорит, все в порядке, сделка законная, и прав у меня на квартиру нет. Я тогда подумал, что здесь нечисто, не мог дед меня вот так на улицу выкинуть…

Он умолк, Егор отошел на шаг назад, выдохнул и прикусил губу. Все, можно не продолжать, уже понятно, что будет дальше. Орехов, ну ты и сука, чтоб тебе в гробу перевернуться, скольким ты жизнь сломал…

– Я к братве обратился, но мало что узнал. Свели меня с каким-то гробовщиком, Волков вроде фамилия. Я пришел на «Северное», нашел его, пригрозил, что шею ему сверну, и он мне могилу показал, где бабка лежит. Я глянул, а там яма здоровенная, старые доски из земли торчат, и все. А Волков и говорит: собаки труп вытащили, обычное дело – закопали неглубоко, да еще зимой дело было, зверье голодное. А деда, говорит, не видел. Может, в лес отвезли, может, в другом месте закопали, он не в курсе. И человека назвал, кто эти делами занимался.

– Орехов.

Федерат кивнул и сполз по стенке на траву и снова закашлялся, но приступ закончился быстро. Чурсин вытер губы и прижался затылком к кирпичам:

– Как собак закопали, безымянных, без могил, без креста. А они нам вместо отца и матери были, без них мы бы с Наташкой в детдоме сдохли. Я много «двухсотых» видел, и огнестрельных, и минно-взрывных, но чтобы человека вот так просто псам скормить… И я подумал, что так нельзя, это не по-божески.

«А голову прострелить – это по-божески?» – Егор молчал, он не мог разобраться ни в себе, ни в том кошмаре, что обрушил на него Федерат. Он и прав и виноват, он убийца и судья, и он скоро умрет. И он нужен Орехову, и его нельзя отдавать…

– Я знал, что твоему отцу нужны люди вроде меня, с опытом, – заговорил Чурсин, – я пришел наниматься к его человеку, понравился ему и стал работать у вас…

– А чего к Орехову не пошел? – спросил Егор. – Так было бы проще.

– Совпадение, – просто сказал Федерат, – так получилось. Я на дембель пришел с «боевыми» на кармане, думал, дом свой обустрою, семью заведу. А тут такое дело, что хоть на улице ночуй. Ну, снял я угол себе, работу мне твой отец дал, а потом я узнал, как дело было. Купил в Москве у бандитов «весло», почти все, что на Кавказе заработал, отдать пришлось, выждал момент и исполнил папашу дружка твоего. Потом ствол разобрал и по частям выкинул…

Федерат вытер лоб рукавом хламиды, хрипло выдохнул и закрыл глаза. Посидел так с полминуты и проговорил негромко:

– Это не так просто, как тебе кажется, – убить человека, особенно когда видишь его каждый день. Я мог сорваться и наделать глупостей, если бы работал на Орехова, для меня в тот момент ничего важнее не было, чем покончить с ним, а со стороны наблюдать и готовиться было проще. Я знал, что он враг твоего отца и киллера первым делом стали бы искать на вашей стороне, я рисковал, но мне все удалось. И меня уже не было в городе, когда погиб твой отец.

Сердце колотилось где-то в горле, язык не слушался, «стечкин» плясал в руках. Сорваться он мог, наделать глупостей… Все просчитал, паскудник, все продумал и спрятался на стороне врага, ловко перевел стрелки. Егор моментально вспомнил те дни – и постоянный страх, и неизвестность, и машины у подъезда, и «сотрудники», безвылазно сидевшие в их квартире, перепуганную мать. И бледного растерянного Влада на пустой площади, и отзвуки вальса, еще летавшие над ней.

– Ну ты и скот, – с трудом выговорил Егор, – моим отцом прикрывался, решал свои проблемы, наплевал на нас…

– Я вас спас, если ты забыл, – отозвался Федерат, – ты мог бы уже в могиле сгнить.

Мог, это он в точку. Те люди сработали профессионально, и странно было бы ждать иного от фэйсов, но тогда все обошлось. А Федерат сам помирать не собирался и ловко обставил убийц, спасая прежде всего свою шкуру, ведь до последнего звонка тогда оставалась еще неделя с лишним.

– Пошли, – Егор толкнул Федерата в плечо, – поднимайся. С тобой один человек поговорить хочет. Поднимайся, сволочь, или шею тебе сверну и с обрыва сброшу, будешь три дня подыхать, пока тебя собаки не сожрут…