Стихотворения
вернуться

Блок Александр Александрович
Шрифт:

Сердитый взор бесцветных глаз…

Сердитый взор бесцветных глаз.Их гордый вызов, их презренье.Всех линий – таянье и пенье.Так я Вас встретил в первый раз.В партере – ночь. Нельзя дышать.Нагрудник черный близко, близко…И бледное лицо… и прядьВолос, спадающая низко…О, не впервые странных встречЯ испытал немую жуткость!Но этих нервных рук и плечПочти пугающая чуткость…В движеньях гордой головыПрямые признаки досады…(Так на людей из-за оградыУгрюмо взглядывают львы).А там, под круглой лампой, тамУже замолкла сегидилья,И злость, и ревность, что не к ВамИдет влюбленный Эскамильо,Не Вы возьметесь за тесьму,Чтобы убавить свет ненужный,И не блеснет уж ряд жемчужныйЗубов – несчастному тому…О, не глядеть, молчать – нет мочи,Сказать – не надо и нельзя…И вы уже (звездой средь ночи),Скользящей поступью скользя,Идете – в поступи истома,И песня Ваших нежных плечУже до ужаса знакома,И сердцу суждено беречь,Как память об иной отчизне, –Ваш образ, дорогой навек…А там: Уйдем, уйдем от жизни,Уйдем от этой грустной жизни!Кричит погибший человек…И март наносит мокрый снег.25 марта 1914

Вербы – это весенняя таль…

Вербы – это весенняя таль,И чего-то нам светлого жаль,Значит – теплится где-то свеча,И молитва моя горяча,И целую тебя я в плеча.Этот колос ячменный – поля,И заливистый крик журавля,Это значит – мне ждать у плетняДо заката горячего дня.Значит – ты вспоминаешь меня.Розы – страшен мне цвет этих роз,Это – рыжая ночь твоих кос?Это – музыка тайных измен?Это – сердце в плену у Кармен?30 марта 1914

Ты – как отзвук забытого гимна…

Ты – как отзвук забытого гимнаВ моей черной и дикой судьбе.О, Кармен, мне печально и дивно,Что приснился мне сон о тебе.Вешний трепет, и лепет, и шелест,Непробудные, дикие сны,И твоя одичалая прелесть –Как гитара, как бубен весны!И проходишь ты в думах и грезах,Как царица блаженных времен,С головой, утопающей в розах,Погруженная в сказочный сон.Спишь, змеею склубясь прихотливой,Спишь в дурмане и видишь во снеДаль морскую и берег счастливый,И мечту, недоступную мне.Видишь день беззакатный и жгучийИ любимый, родимый свой край,Синий, синий, певучий, певучий,Неподвижно-блаженный, как рай.В том раю тишина бездыханна,Только в куще сплетенных ветвейДивный голос твой, низкий и странный,Славит бурю цыганских страстей.28 марта 1914

О да, любовь вольна, как птица…

О да, любовь вольна, как птица,Да, всё равно – я твой!Да, всё равно мне будет снитьсяТвой стан, твой огневой!Да, в хищной силе рук прекрасных,В очах, где грусть измен,Весь бред моих страстей напрасных,Моих ночей, Кармен!Я буду петь тебя, я небуТвой голос передам!Как иерей свершу я требуЗа твой огонь – звездам!Ты встанешь бурною волноюВ реке моих стихов,И я с руки моей не смою,Кармен, твоих духов…И в тихий час ночной, как пламя,Сверкнувшее на миг,Блеснет мне белыми зубамиТвой неотступный лик.Да, я томлюсь надеждой сладкой,Что ты, в чужой стране,Что ты, когда-нибудь, украдкойПомыслишь обо мне…За бурей жизни, за тревогой,За грустью всех измен, –Пусть эта мысль предстанет строгой,Простой и белой, как дорога,Как дальний путь, Кармен!28 марта 1914

Нет, никогда моей, и ты ничьей не будешь…

Нет, никогда моей, и ты ничьей не будешь.Так вот что так влекло сквозь бездну грустных лет,Сквозь бездну дней пустых, чье бремя не избудешь.Вот почему я – твой поклонник и поэт!Здесь – страшная печать отверженности женскойЗа прелесть дивную – постичь ее нет сил.Там – дикий сплав миров, где часть души вселенскойРыдает, исходя гармонией светил.Вот – мой восторг, мой страх в тот вечер в темном зале!Вот, бедная, зачем тревожусь за тебя!Вот чьи глаза меня так странно провожали,Еще не угадав, не зная… не любя!Сама себе закон – летишь, летишь ты мимо,К созвездиям иным, не ведая орбит,И этот мир тебе – лишь красный облак дыма,Где что-то жжет, поет, тревожит и горит!И в зареве его – твоя безумна младость…Всё – музыка и свет: нет счастья, нет измен…Мелодией одной звучат печаль и радость…Но я люблю тебя: я сам такой, Кармен.31 марта 1914

Родина

(1907—1916)

Ты отошла, и я в пустыне…

Ты отошла, и я в пустынеК песку горячему приник.Но слова гордого отнынеНе может вымолвить язык.О том, что было, не жалея,Твою я понял высоту:Да. Ты – родная ГалилеяМне – невоскресшему Христу.И пусть другой тебя ласкает,Пусть множит дикую молву:Сын Человеческий не знает,Где приклонить ему главу.30 мая 1907

В густой траве пропадешь с головой…

В густой траве пропадешь с головой.В тихий дом войдешь, не стучась…Обнимет рукой, оплетет косойИ, статная, скажет: «Здравствуй, князь.Вот здесь у меня – куст белых роз.Вот здесь вчера – повилика вилась.Где был, пропадал? что за весть принес?Кто любит, не любит, кто гонит нас?»Как бывало, забудешь, что дни идут,Как бывало, простишь, кто горд и зол.И смотришь – тучи вдали встают,И слушаешь песни далеких сел…Заплачет сердце по чужой стороне,Запросится в бой – зовет и манит…Только скажет: «Прощай. Вернись ко мне» –И опять за травой колокольчик звенит…12 июля 1907

Задебренные лесом кручи…

Задебренные лесом кручи:Когда-то там, на высоте,Рубили деды сруб горючийИ пели о своем Христе.Теперь пастуший кнут не свистнет,И песни не споет свирель.Лишь мох сырой с обрыва виснет,Как ведьмы сбитая кудель.Навеки непробудной теньюРесницы мхов опушены,Спят, убаюканные леньюЛюдской врагини – тишины.И человек печальной цаплиС болотной кочки не спугнет,Но в каждой тихой, ржавой капле –Зачало рек, озер, болот.И капли ржавые, лесные,Родясь в глуши и темноте,Несут испуганной РоссииВесть о сжигающем Христе.Октябрь 1907 – 29 августа 1914