На бригадном стане их встретили Хаерниса и Ильгизар.

«Молод для прицепщика», — подумала Гюльсум об Ильгизаре. А уж Хаерниса давно была известна своей медлительностью. Однако Гюльсум промолчала. Она проверила сцеп, хорошо ли скреплены бороны, потом окинула взглядом участок, примечая каждую ложбинку, каждый взгорбочек.

— Ладно, участок как будто ничего, — проговорила она и, вероятно увидев поднимавшихся снизу Зэйнэпбану и Карлыгач, повернулась к Нэфисэ: — Ты что же это, решила на лошадях боронить?

— Хотела тебе немного облегчить работу.

Гюльсум недовольно покачала головой:

— Нет, подружка, я ждать твоих козявок не могу. Они, может, целую неделю будут копаться. А я кончу до полудня. Потом пройду культиватором и еще раз пробороню. — Она взглянула на часы. — Если завтра к полудню закончу...

— Начнешь сразу же сеять? В договоре ведь так и записано. А то у меня земля начнет подсыхать, Гюльсум, миленькая!

Гюльсум посмотрела с улыбкой на бригадира и, покачав головой, пошла к трактору.

— Тебя, видно, неспроста бригадиром поставили. Все законы знаешь... — Она села на трактор и окликнула Ильгизара: — Ну, джигит, покажи-ка мастерство, прицепи свое стадо!

Ильгизар побежал, легко прыгая между борон, и прицепил их к трактору. Трактор тронулся. Полтора десятка борон, охватив пространство шириною с улицу, покачиваясь, как на волнах, двинулось за трактором в поле.

Когда Нэфисэ, проводив девушек на участок, выделенный под овес, подходила к стану, из лесу, словно медведь, ломая сухие ветви, выбрался Бикмулла, в коротком сером бешмете, с топором за поясом. Он остановился возле бригадного домика и, сдвинув на затылок белую войлочную шляпу, стал наблюдать, как Гюльсум боронит.

До осени прошлого года Бикмулла был полеводом колхоза. Когда все бригадиры ушли на фронт, ему, как и Нэфисэ, предложили возглавить бригаду. Однако новая работа не очень по душе была старику, он считал это понижением для себя. Как-никак за спиной у него большой опыт полевода, да к тому же он старый член правления. Вот почему он несколько свысока относился к женщинам-бригадирам и считал своим долгом поучать их, а иногда по старой привычке даже проверял их работу. А те, зная опыт этого хлебороба и почитая его преклонный возраст, никогда не перечили ему.

Бикмулла взглянул из-под широких полей шляпы на Нэфисэ и спросил:

— Ну, бригадир, как дела? Все в сборе?

Голос старика звучал строго. Он был недоволен тем, что трактор работает не у него, а на участке Нэфисэ.

— Да как сказать... Что-то Гафифэ-апа не видно.

— Еще не поднялась? Ха! Когда же она поднимется? Когда солнце начнет зад подпекать?

Бикмулла сел на пенек и, почесывая пальцем жиденькую бородку, оглядел Нэфисэ с ног до головы:

— С семенами, говорю, больно прижимают...

— Мы у себя в бригаде собрали. У нас хватит...

— Тебе, может, и хватит, а моей бригаде не хватит! — Бикмулла с сердцем всадил топор в пенек. — Это тебе не игрушка! На одном поле будет густо, а на другом пусто... За это, ежели дознаются, и в районе по головке не погладят. Придется еще разок с председателем потолковать... А вот как раз и он сам... — Старик встал, тяжело опираясь руками о колени.

Тимери привязал коня и крупными шагами направился к ним. Дружное начало работ, видимо, подняло настроение председателя. Он был бодр и весел.

— О чем совет держите? — прогудел он своим баском.

Бикмулла указал головой на Нэфисэ:

— Насчет семян толкуем... Не лишнее ли затеяла она сеять? Может, не вредно будет уменьшить ей норму высева?

Увидев недовольно нахмуренные брови Нэфисэ, он опять начал почесывать бородку. Тимери тоже взглянул на Нэфисэ, которая явно сдерживалась только из уважения к старшим. Сев на корточки, он захватил длинными заскорузлыми пальцами горсть земли, насыпал ее на ладонь и начал по крупинкам перебирать.

— Это поле, кажется, с осени неплохо обработали?

Нэфисэ раскрыла было рот, но сдержалась, увидев, что Бикмулла присел рядом с Тимери и роется во внутреннем кармане бешмета. Старик знал каждую борозду колхозной земли, знал лучше многих бригадиров, когда и что на каком поле сеяли, а главное — не выносил, когда кто-либо выказывал больше знаний в крестьянстве, чем он.

Бикмулла достал из кармана узенькую тетрадку в пестрой обложке и, помусолив палец, принялся листать ее. Здесь было много замысловатых записей, сделанных причудливыми старинными завитушками, много знаков и цифр. Найдя нужную страницу, старик начал объяснять, водя сухим пальцем по строкам: