А в тенистых недрах леса всегда сумрачно. Луговые злаковые травы в тени погибают от голода или влачат жалкое существование.

В лесу растут теневыносливые мхи да ягодники. Они не создают дерна и не мешают прорастать древесным семенам. Так деревьям обеспечено продолжение рода на занимаемой ими территории.

Но деревья образуют общество лишь в том случае, когда стоят тесным сомкнутым строем, создающим сплошной полог листвы или хвои, затеняющий почву.

В нормально живущих лесах старые деревья могут отмирать, верхний полог при этом изреживается, но древесное общество не распадается, потому что чем меньше остается стариков, тем больше встает молодежи, и нижний ярус еще сильнее затемняет землю.

Так происходит в заречной части Измайлова и в огороженных кварталах Тимирязевской лесной дачи.

Совсем другое мы видим на участках, где люди гуляют, играют в мяч, лежат на одеялах и вообще ведут себя без всяких стеснений. Весь древесный молодняк, весь подлесок, весь кустарник давно уничтожен подошвами и боками. Остался только изреженный древостой верхнего яруса. А он не в состоянии дать сплошную тень. Солнечный свет свободно проникает к поверхности земли под деревьями и дает жизнь злаковым травам, а с ними вместе накапливается дерн.

Теперь, если даже перестанут топтать почву, на ней все равно не сможет образоваться самородный молодняк, потому что почва покрылась дерном, превратилась в луговую и сделалась невосприимчивой к древесным семенам.

Так постепенно произошло перерождение леса в то, что уже не есть лес. Деревья здесь не помогают друг другу, не составляют общества и не влияют совместно на почву. Это разобщенные одиночки.

«Есть, — пишет Г. Ф. Морозов, — такие формы ландшафта, где деревья раскинуты в одиночном состоянии на значительной площади земли и, несмотря на свое множество, леса все же не образуют».

Разумеется, такие деревья остаются бездетными; их совокупности, не образующие леса, не обладают «способностью восстанавливать себя» и восполнять потери от смерти престарелых деревьев, рубок, пожаров, ветровалов и других причин.

Перерождение леса в парк происходит обычно медленно и неравномерно по всей площади массива. Сохраняются участки менее вытоптанные, и там остаются довольно густые группы деревьев. Усиленно же вытаптываемые участки вдоль дорог впоследствии, с отмиранием старого древостоя, превращаются в открытые прогалины. Так получается типично парковый ландшафт с куртинным расположением деревьев и травянистыми лужайками.

Однажды в московских окрестностях я спросил встречного:

— Где мы находимся, в лесу или в парке?

Он огляделся, подумал и ответил:

— В лесу, потому что нет скамеек и ограды.

В благоустроенных парках мы привыкли видеть прямые дорожки, скамейки для отдыха, цветочные клумбы, киоски с газированной водой, ограды, ворота. Но не в этом отличительные признаки парка. Внешнее благоустройство, конечно, крайне желательно, но его может и не быть, суть от этого не изменится. Она заключается в образе жизни деревьев.

А благоустройство помогает сбережению древостоев. Чем больше проложено дорожек, чем больше поставлено скамеек, тем дисциплинированнее становится публика и не топчет землю где ни попало. Это очень важно, потому что не все деревья переносят уплотнение почвы; многие заболевают корневой губкой.

За полвека население Москвы увеличилось с одного до пяти миллионов человек. Да, кроме того, в окрестностях столицы осело три миллиона человек.

Существовали не так давно маленькие поселки: Кунцево, Тушино, Люблино, Люберцы, Перово, Мытищи. Лосиноостровская (нынешний Бабушкин). По итогам переписи 1959 года они уже фигурировали в списке крупнейших городов страны, превосходя своим населением некоторые республиканские столицы и областные центры. Сейчас они слились с Москвой и считаются уже районами столицы.

Десятки других подмосковных поселков превратились если не в крупнейшие, то просто в крупные города.

На узком пространстве сосредоточено восемь миллионов человек. И не сидят же они дома. От Москвы в разные стороны расходятся 15 железных дорог и веток; через каждые пять-десять минут несутся по ним пригородные электрички с тысячами людей. Это ускорители перерождения древостоев.

За весь 1913 год дачные поезда перевезли туда и обратно 13 миллионов человек. Сейчас они перевозят 400 миллионов. Да прибавился еще автобусный транспорт, которого прежде не было.

Надо ли говорить, что не те нынче стали подмосковные леса, какими были прежде. Каждому это должно быть ясно из наших предыдущих наблюдений и выводов. Никто лесов не рубил, сами они изменились и не могли не измениться. Некого тут винить, напрасны были бы упреки.

Еще в позапрошлом и прошлом столетиях превратились в парки бывшие самородные леса в Сокольниках, Нескучном саду, Останкине, Филях, Кунцеве, на склоне Ленинских гор. Сейчас этот процесс охватил широкую зону.