— Здесь пахнет дымом, — сказал он, закрывая за собой дверь.

— Сегодня днем я разжигала камин для мамы, она ненавидит холод.

— Я ничего не вижу. Где же, черт возьми, диван?

— Теперь моя очередь показывать тебе дорогу. — Она осторожно провела его мимо кофейного столика, на котором Джулия аккуратными стопками сложила книги по искусству и где стояла огромная чаша, полная открыток, собранных за последние годы.

Рафферти не стал тратить время зря. Он сбросил с себя смокинг и откинулся на диванные подушки, притянув девушку к себе так, чтобы она оказалась между ним и спинкой дивана, а потом без лишних слов вдруг стал целовать ее. Коварная змея была сейчас окончательно разбужена и бешено поползла вверх по позвоночнику, безжалостно жаля кожу с головы до пят и взрываясь где-то в низу живота острой ноющей теплотой. Звуки дождя, барабанящего в окно, лишь раскаляли их страсть, и сердце Селестрии переполнилось счастьем.

Его руки были теплыми, когда он гладил ее по лицу, пальцы скользили по ее щеке и шее и наконец добрались до ее налившихся грудей, которые сейчас едва сдерживал корсаж платья. Она изогнула спину, тем самым умоляя его не останавливаться. Но он оттягивал момент. Она чувствовала, как он улыбается в темноте.

— Ты темная лошадка, Селестрия, не так ли? — Его язык раздвинул ее губы. Это на мгновение почему-то напомнило ей отвратительную сцену с Хэмфри и его мерзкие прикосновения.

Она постаралась выбросить из головы образ его потного лица и сосредоточиться на Рафферти, который уже ласкал ее груди, водил носом по ее шее. Его щетина щекотала ей кожу, влажный язык нежно скользил по телу, и коварная змея, весьма охладевшая от мысли о Хэмфри, сейчас снова стала горячей. Рафферти взял ее руку и положил на то место, где его сексуальное возбуждение рвалось наружу и требовало внимания. Ее ладонь легла на ставший твердым член, и Рафферти тихо застонал от этого прикосновения. Так вот что это такое! Твердая штука, которая производит на свет поколения, губит репутации, из-за которой развязываются войны, которая вдохновляет на героические поступки и приключения, открытия и завоевания, но которая чаще всего является причиной несчастья очень многих замечательных людей. То, что она сейчас держала в руках, было именно этим. Она чувствовала себя Далилой с ножницами в руках. Один взмах — и он лишен своей силы.

— Ты прекрасна, — прошептал он со страстным желанием.

Ей вдруг стало смешно оттого, что мужчины так легко теряют разум от близости тела красивой женщины. Эйдан Куни был таким же: тяжелое дыхание, покрытый испариной лоб, извивающиеся бедра, страстный шепот — твердая штука словно превращала мужчин в безумцев, лишая их покоя до тех пор, пока она не получит удовлетворения.

Его рука забралась под подол ее платья. Нежно касаясь ее, он двигался вдоль верхней части шелковых чулок, а затем кончики его пальцев задержались в том соблазнительном месте, где пояс соединяется с подвязками.

— Тебе это нравится, не так ли? — Он часто задышал, подняв голову, чтобы посмотреть на нее в темноте. Все, что она могла видеть, — это две блестящие жемчужины его глаз, в которых отражался слабый свет, льющийся из-под двери. Его пальцы двигались кругами по верхней части ее бедра до тех пор, пока не нащупали кружева трусиков. Она вспомнила сладостное ощущение от ласковых прикосновений пальцев Эйдана и чуть раздвинула ноги.

— Я знал, что ты хотела этого с того самого момента, как только мы познакомились, — продолжал он, и в его голосе зазвучало то же самодовольство, что и у Хэмфри. Взбешенная его наглостью, она вдруг с силой сжала свои бедра, и его рука оказалась в ловушке. Он засмеялся, получая наслаждение от игры. — Не притворяйся, что ты не возбуждена, мы с тобой оба сгораем от страсти.

Он попытался освободить свою руку извивающимся движением, но она продолжала сжимать бедра.

— Ну же, Селестрия, позволь мне продолжить… — Он не заметил, что она больше не смеется.

Девушка села на диване, и он убрал свою руку.

— Что случилось?

— Ты явно меня неправильно понял. Я не такая, как ты думаешь. Разумеется, я девственница! — Она поправила платье.

— Я не хотел оскорбить тебя. — Он казался искренне расстроенным.

— Ты ведь думаешь, что я слишком легко все позволяю, не так ли?

— Да это была просто маленькая безобидная шутка.

— То же самое сказал и Хэмфри.

— А кто такой Хэмфри?

— Старый отвратительный надоеда, который весь вечер только и делал, что лапал мое колено. Думаю, самое время положить этому конец! — сердито воскликнула она, переступая через него. Она полностью взяла себя в руки, и теперь с трудом верилось, что минуту назад эта девушка буквально изнывала от страсти. Спотыкаясь, она направилась к двери.

— Я что-то не то сказал? — запинаясь, произнес он в полном недоумении.

— Просто мы неправильно друг друга поняли, — ответила она, нащупывая ручку двери. В следующую секунду он уже был возле нее, обвил ее талию руками и уткнулся носом в ее волосы.

— Я не хотел, чтобы все зашло так далеко. Мне очень жаль. Я просто слишком увлекся. Ты великолепная женщина, а я ирландец с горячим темпераментом. Ты сводишь мужчин с ума!

— Я тоже дала волю чувствам, — холодно произнесла она, наконец нащупав ручку и повернув ее. — Что ж, мы славно провели время. А теперь давай вернемся на вечеринку.

«Сердце женщины — глубокая и сложная вещь», — подумала она, вздохнув. Даже себе самой она не смогла бы объяснить своего поступка. Селестрия покидала комнату в разочаровании: это оказалась не любовь. Однако она не могла любить мужчину, который проявил к ней неуважение. Рафферти оказался далеко не львом. В ее глазах он стал собакой в львиной шкуре.

Проходя через холл, она заметила, что в кабинете Арчи горит свет, а дверь приоткрыта. Когда Рафферти исчез в палатке, она повернулась и не спеша зашла внутрь.