— Это не твоя вина.

— Спасибо, миссис Джулия.

Селестрия смотрела, как Нэнни тяжелой медленной поступью поднимается по парадной лестнице. Следовало рассказать тетушке Джулии, что произошло на пляже днем раньше. Лотти была права — Нэнни слишком стара. И для таких людей, как она, есть специальные дома. Потом она вспомнила о лодке своего отца.

— А где мама? — спросила она. — Кто-то украл папину лодку.

— О чем ты говоришь?

— Она пропала.

— Я подозреваю, что ее смыло во время шторма, — сказал Мильтон. — Пропажа лодки Монти — очень небольшая неприятность по сравнению с тем, что нам всем пришлось пережить в связи с недавним исчезновением Баунси.

— Да нет же. Ее тащили по пляжу. Следы все еще видны.

— Советую тебе рассказать об этом отцу, когда он спустится к завтраку, — сказал Арчи.

Баунси сейчас был занят тем, что наслаждался каждой секундой всеобщего внимания. Сидя у матери на коленях, он во всех деталях описывал свое приключение.

— Гм. — Это был Соумз. Он застыл в дверях, отутюженный и сияющий, в хрустящей белой рубашке и фраке, очень выделяясь на фоне непричесанных людей, одетых в халаты. — Завтрак подан в столовой, мистер Арчи, — сказал он, слегка кивнув.

Соумз заметно растерялся, увидев, что у Джулии под халатом нет ничего, кроме ночной сорочки. Вдруг он посмотрел наверх, на лестницу, и увидел Памелу в розовом шелковом халате длиной почти до пола. Ее белые волосы были зачесаны назад, а Пучи примостился под мышкой.

Без лишней суеты он благоразумно вышел.

— Я слышала, Баунси потерялся, — сказала она, а затем улыбнулась своему маленькому племяннику, играющему на коленях матери. — Слава богу, с ним все в порядке. Пучи долго скребся в дверь наверху. Собаки чувствуют неладное. Ну вот, глупенький песик, теперь ты можешь расслабиться, Баунси уже нашелся. Где же он был?

— С Пурди, — сказал Мильтон. — Я собираюсь позавтракать, — заявил он, направляясь в столовую, где кухарка уже подавала яичницу с беконом, гренки, кашу и сардины. — После вчерашнего застолья я проголодался. А как насчет тебя, сударь?

Арчи кивнул зятю.

— Это не утро, а черт знает что, — сказал он. — А ну-ка всем завтракать. Вы же не хотите, чтобы еда остыла.

— А где папа? — спросила Селестрия свою мать, медленно спускавшуюся по лестнице.

— Я не знаю. А ты разве его еще не видела сегодня утром? — Она казалась совершенно спокойной.

— Его лодку унесло, — продолжала Селестрия.

Памела смутилась.

— Не думаю, что твой папа вышел в океан в такую рань.

— Думаю, ее украли. Ее тащили по пляжу. Вероятно, пару часов назад.

— Ну, лучше расскажи об этом отцу, когда увидишь его. Не волнуйся, дорогая, он купит другую лодку. Это была старая и довольно неухоженная развалина.

Селестрия проследовала за матерью в столовую. Арчи и Мильтон уже сидели за огромным круглым столом, с жадностью поедая приготовленный завтрак. В комнате пахло кофе и беконом, и у Пучи потекли слюни.

— Ах, да ты проголодался, мой маленький мужичок, — сказала Памела, опустив его на пол и нежно похлопав. — А как насчет бекона? — Она взяла один ломтик и помахала им возле носа собаки. Арчи удивленно поднял брови, когда маленький песик схватил большущий кусок бекона и проглотил его одним махом.

— Жаль тратить такую вкуснятину на это животное, — сказал он, взглянув на запасы яиц и бекона в серванте, тающие на глазах.

— Он был так несчастен сегодня утром, — сказала Памела, наливая себе кофе. — Маленькие собачки ведь очень чувствительные.

— Если ты потеряешь бдительность, Памела, то Пурди подумает, что перед ним кусок бекона, и проглотит Пучи на завтрак.

Памела не засмеялась. Она становилась очень серьезной и не склонна была шутить, когда подтрунивали над ее любимой собакой. Памела метнула ледяной взгляд своих голубых глаз на деверя и принялась маленькими глоточками пить кофе.

— Эта глупая собака не пара для моего Пучи. Он, возможно, и маленький, но иногда бывает весьма злым. У него зубы как гвозди. — Арчи не хотелось перечить ей.

— Всем понравилась вечеринка? — спросил он, когда взрослые сели завтракать. Селестрия заметила, что Мелисса вся зарделась. Даже уши ее покраснели.

— Было восхитительно! — восторженно сказала Пенелопа. — Мелисса, да ты горишь как маков цвет!

— Мелисса? — удивленно сказала Лотти, затем она вспомнила, как сестра танцевала с этим неотразимым красавцем ирландцем, которого привел Уилмотт.

Сейчас Селестрия охотно бы передала Рафферти в руки Мелиссы, если уж та считает, что он именно то, что ей нужно. Их кувыркание на диване хотя и было довольно приятным времяпрепровождением, но оно лишь доказало, что он недостаточно хорош для нее.