В ту ночь Арчи, переодевшись в своей туалетной комнате, которая соседствовала с комнатой его жены, готовился ко сну. Из граммофона доносились звуки классической музыки, гармонировавшие с приятным цветочным запахом масла для ванны, которым обычно пользовалась его жена. Все уже улеглись спать, измученные и эмоционально, и физически. Шок, который испытала Джулия оттого, что чуть не потеряла Баунси, вызвал в ней неистовство преданности. Она читала ему рассказы, обнимала при каждом удобном случае и заходила в его комнату пять раз за ночь, чтобы проверить, укрыт ли он одеялом. Самоубийство Монти было ужасным ударом для всех, но Арчи знал, что Джулия не переставала благодарить Господа за то, что море поглотило его брата и пощадило их сына. Для нее оба были каким-то мистическим образом связаны: мужчина в обмен на мальчика. Как будто в пучине моря притаился ужасный монстр, которому нужно было принести в жертву человеческую душу, — сюжет, напоминающий древнегреческий миф.

Он не спеша вошел в комнату жены. Она причесывалась, сидя у своего туалетного столика, ее взгляд был совершенно отрешенным, казалось, что она не узнает себя в зеркале. Увидев, что он вошел, Джулия моргнула и посмотрела на него.

— Дорогой, у тебя все в порядке? — спросила она, как будто только сейчас заметила, насколько встревоженным он был.

Он уверенно кивнул, но было понятно, что все совсем не в порядке. Она встала и подошла к нему. Он не сдвинулся с места, и Джулия обняла его.

— Все дело в Пендрифте? — прошептала она.

Его дыхание стало прерывистым, когда он из последних сил попытался взять себя в руки.

— Я не знаю, что и делать, — ответил он. — Я тебя разочаровываю.

— Ты меня не разочаровываешь. Пока мы все вместе, я согласна на жизнь и в шалаше.

— На самом деле ты так не думаешь, дорогая. Ведь Пендрифт — твоя величайшая любовь, которая стоит на втором месте после детей.

Она отпрянула и сердито посмотрела на него.

— После моих детей? После моих детей и тебя. Ты — моя величайшая любовь, Арчи. Запомни, я полюбила тебя прежде, чем полюбила их.

— Это так мило с твоей стороны.

— Я не стараюсь быть милой. Я стараюсь быть честной. Я бы предпочла, чтобы ты все продал и мы жили в довольстве, чем существовать вот так, в постоянном беспокойстве, редко общаясь и не видя друг друга.

— Если бы я продал Пендрифт, никто из нас не был бы счастлив. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Мы связаны с Пендрифтом кровными узами. Он — наша часть, словно еще один ребенок. Продать Пендрифт — все равно что отрубить себе руку или вырвать кусок собственного сердца. Ты можешь представить себе малыша Баунси или Уилфрида и Сэма в каком-нибудь другом месте? Пендрифт — это все, что они когда-либо знали. Я скорее продам картины и мебель, чем навсегда потеряю наш дом. Нет, должен быть другой путь.

— Я думаю, Арчи. Нэнни стареет. Самое время ее отпустить. Это никак не связано с тем злополучным утром или тем, что нам нужно экономить деньги. Я просто хочу сама присматривать за Баунси. Возможно, мы могли бы поселить ее в одном из домиков на ферме, дать ей небольшую пенсию.

Он с недоумением взглянул на нее.

— Ты уверена?

— Я чуть не потеряла Баунси. Он — самая большая драгоценность. Я не хочу упускать ни минуты его взросления.

Он поцеловал ее в лоб.

— Если это то, чего ты действительно хочешь, я тебя поддерживаю. Баунси лучше находиться рядом с матерью.

— Я так рада, что ты согласен со мной.

— Если ты счастлива, дорогая, то и я счастлив.

— Мы найдем способ спасти Пендрифт. Я знаю, обязательно найдем.

— Я никогда не прощу Монти за то, что он предал всех нас. Он оставил нам лишь чертову кучу проблем, шлейфом тянущихся за ним.

— А также вдову и двух детей без отца, — произнесла Джулия.

— Они выживут. Старик их мигом заберет в этот свой замок. Но что будет с нами?

— Давай пока не думать об этом, дорогой, — посоветовала Джулия, увлекая его в постель. — Лучше поспим. Все кажется хуже, когда человек устал. Давай ляжем вместе и утешим друг друга. Я благодарю Господа, что океан не забрал тебя или одного из наших детей, и так признательна, что мы живы и находимся вместе. На самом деле ничто не имеет большего значения, чем наша семья.

Они лежали в темноте, их руки были переплетены, как это часто бывало в самые первые годы их супружеской жизни, еще до рождения детей, которые потом несколько отдалили их друг от друга. Джулия уткнулась лицом в его шею, а он гладил ее волосы.

— Что бы я делал без тебя? — нежно произнес он. — Ты очень сильная и жизнерадостная, моя милая. Я счастлив, что встретил тебя.

— Не говори глупостей. Мы оба счастливы, что нашли друг друга. Это спасет нас, вот увидишь. В каждой туче есть серебряный дождь, просто мы этого еще не видим. Подожди, выйдет солнце, станет светло, и все уладится.

— Когда ты рядом, солнце всегда сияет, Джулия, — произнес он, целуя ее в лоб. — Я не говорю это тебе так часто, как следовало бы, но я люблю тебя, моя старушка.

— И я люблю тебя. — Уже засыпая, она со смехом сказала: — Мой глупый старичок.

— Боже, это так унизительно! — причитала Селестрия, как попало швыряя свою одежду в чемодан, даже не потрудившись сначала ее аккуратно сложить. Лотти и Мелисса, лежа на кровати, наблюдали за ней, не зная, как ее можно утешить.