Больше всего сейчас Смородин жалел, что с ним нет его шпаги. Не задумываясь, он отрубил бы голову Проясняющему и поставил рядом на злосчастный поднос! Благо, места хватало. Но пока, в бессильной злобе, он лишь сжал кулаки и… будто споткнулся о взгляд Александра. Князь смотрел на него с нескрываемым презрением. Сверлил чужими глазами, в которых читалась брезгливость, помноженная на холодное безразличие.

– Флагман, вы убедились? – спросил он ледяным голосом.

«В чем?! – едва не закричал потрясённый Смородин. – В том, что ещё пять минут назад эта голова вертелась на чьей-то шее, но по прихоти самоуверенного упыря сейчас лежит на подносе? Или в том, что он смеялся над Проясняющим, приняв его за безобидного клоуна и не разглядел под волочившейся мантией хвост чудовища?! Или же в том, что прежде отличавшийся рассудительным и острым умом наследник вдруг превратился в понукаемую игрушку в руках сумасшедшего маразматика, возомнившего себя вселенским гуру?»

Проясняющий же не скрывал собственного торжества. Он посмотрел на Смородина снисходительным взглядом победителя и сказал:

– Вашему флагману, юный император, нужно придти в себя. Он посрамлён, раздавлен, но он постиг первое назидание на пути к ясности. Я его прощаю. Не каждый силён так как вы, чтобы тотчас постичь мудрость моих слов и дел. Это голова нашего младшего брата Фабиуса, который отправился в небытие много лет назад. Но я вызываю его оттуда, если хочу обратиться к разуму, хранимому за той, недоступной для остальных, чертой. Теперь к этому разуму прикоснулись и вы. Осталось лишь заглянуть в небытие, и вы прозреете, как прозрел я, когда встретился там со святым мучеником Иезусом!

– Я готов! – твёрдо ответил Александр.

– Что ж, – кивнул Проясняющий. – В таком ответе я не сомневался. У России будет сильный и мудрый император, от ясного взора которого содрогнутся все его недруги. Принесите нам всё необходимое, – приказал он дежурившим у входа братьям. – И развяжите им руки.

Смородин молча наблюдал за братьями, распутывающими на его кистях затянувшийся узел. Это был удар, от которого оправиться оказалось не так-то просто. Посчитав Проясняющего заурядным шарлатаном, он его недооценил и горько поплатился. Теперь он видел перед собой безжалостного маньяка, способного ради произведённого впечатления отрубить человеку голову. Нужно было что-то срочно предпринимать, иначе на подносах скоро будут лежать их головы.

Он скосил глазами по сторонам. Двое братьев стоят рядом, двое закрывают выход. Ещё двое вышли по приказу Проясняющего. Пещера попросторней предыдущей, да и гораздо светлее – это плохо. Но если сыграть на неожиданности и броситься на занятых узлом, а потом – напролом к выходу, то есть надежда на маленькую победоносную битву. Самого властителя в расчёт можно не брать. Но вот Александр? Может ли он рассчитывать на князя, если сейчас бросится пробивать им обоим путь к спасению?

Его размышления прервали вернувшиеся братья. Один держал в руках свёрнутый ковёр, другой бережно сжимал небольшую стеклянную амфору. Проясняющий взял её у него из рук и, вытащив пробку, в то же время выполняющую роль чашки, наполнил до краёв и протянул Александру со словами:

– Юный император, чтобы увидеть Иезуса, ты должен пройти его дорогой! Пей!

– Сашок, даже не вздумай! – выкрикнул, пытаясь помешать, Смородин.

Но Александр не взглянул в его сторону и, приняв чашку, молча выпил её залпом. Прислушиваясь к собственным ощущениям, он скривился от неприятного вкуса, затем громко втянул воздух, словно его грудь сдавило удушье, и, вдруг неуклюже взмахнув руками, повалился к ногам Проясняющего.

– Ты его отравил?! – дёрнулся из рук братьев Смородин.

– Вовсе нет, – спокойно ответил Проясняющий. – Кто же станет убивать так удачно попавшего в руки императора? Он сейчас на пути в небытие. Но он обязательно вернётся. И вернётся уже другим.

Теперь, когда Проясняющий посчитал, что ломать комедию уже не перед кем, у него кардинально изменился голос. От прежних завываний не осталось и следа. Сейчас это был язык делового человека, размышляющего о неожиданно свалившейся на его голову выгодной сделке.

– Но вот что делать с тобой, несговорчивый флагман?

Александра тем временем завернули в расстеленный ковёр, и двое братьев, подхватив с двух сторон, понесли его в ещё один выход из пещеры, прикрытый натянутой чёрной шторой. Смородин проводил их взглядом и произнёс с угрозой в голосе:

– Если с ним что-нибудь случится, знай – они тебя не спасут, – кивнул он на застывших с безразличным видом братьев.

В ответ Проясняющий улыбнулся и, демонстрируя презрение к угрозам, подошёл вплотную к Смородину, с интересом разглядывая его лицо.

– Ты такой, как и говорил мне Прохор – самоуверенный до глупости. Так что же мне с тобой делать? Ты мог бы стать старшим братом, но для этого ты должен познать младшее братство.

– Это то одурманенное стадо, что даже не может подняться на ноги без твоей команды?

– Не всегда так. Но ты не смотри на их немощность. Они сильны в вере. Когда я смотрю на их сияющие лица, то проникаюсь этой верой и черпаю в ней силы.

– А когда я смотрю на их безумные физиономии, то невольно вертится на языке вопрос классиков – почём опиум для народа?