У фонтана, от пенной струи которого подозрительно пахло баварским пивом, Рина обнаружила Кешу и Пашу Тиллей, которые, увидев ее, с явным ехидством привстали и произнесли «Здрасьте!».

Кеша и Паша были тут не одни, а со своим родителем. Грозный глава форта берсерков казался сейчас пухленьким и добреньким, как бритый Санта-Клаус. Сидя рядом с Кешей и Пашей на куцем стульчике, Тилль любовался своими сыновьями. Он весь был буквально растворен в них. Они жевали и глотали, и он невольно глотал вместе с ними, точно пытался разделить их удовольствие от пищи. Когда Кеша или Паша говорили (по правде сказать, оба были не ораторы), то и Тилль невольно шевелил губами, точно помогая им выговаривать слова.

– У вас чудесные мальчики! – не удержавшись, сказала Рина.

Кеша и Паша сердито засопели, зато старший Тилль, не поняв иронии, благодарно взглянул на нее и с одышкой признал, что мальчики да, молодцы. Радуют папу. Только вот кушают плохо. И девушки у них постоянно меняются. Несерьезный подход, потому что ему уже хочется поскорее стать дедушкой.

И с печалью в глазах Тилль уставился на Рину, точно ожидая, что она сейчас кинется помогать воплощать его мечту. Из неудобного положения Рину выручил Дионисий Тигранович.

– Не надо нам никаких колясок! Нам учиться надо! На двушечку нырять! Закладочки людям приносить! – прощебетал он и, утягивая Рину от Тиллей, повел ее за собой.

– Ты произвела на них выгоднейшее впечатление! – сказал он Рине. – Когда женщина уходит – хочется, чтобы она пришла. Когда женщина приходит – хочется, чтобы она ушла. А мы удалились и этим их сразили!

– Ну да, – сказала Рина. – Только это не работает. Когда женщина ушла, надо быстро-быстро закрыть за ней дверь. Тогда женщина моментально остановится и начнет быстро возвращаться, притворившись, что что-то забыла.

Белдо захихикал. От него пахло так цветочно, и одет он был так ярко, что, окажись рядом бабочка, она непременно бы на него села, спутав его с розанчиком.

– Да-да! Я знаю, что ни один из этих пухлых поросят тебе не нравится! Твое сердце принадлежит другому!

– Кому? – ошеломленно спросила Рина.

Белдо от прямого ответа уклонился. Вместо этого таинственно сказал:

– Он говорил: ты шла через поле с осликом!.. Ты не поверишь, как я мечтаю иногда переселиться в Копытово! В маленькую квартирку с крошечной кухонькой, где гудел бы и трясся ночами холодильник. Я сидел бы на этой кухоньке и писал мемуары, а шныры приводили бы ко мне ослика!

Рина недоверчиво уставилась на него. Как-то она плохо представляла себе Белдо в Копытово. А Младочка и Владочка, интересно, где будут жить? На балконе?

– Но нет. Пожалуй, нет, – продолжал Дионисий Тигранович. – Это было бы слишком мучительно! Нет! Я не могу больше примерять роли, не испытывая горечи!

– Какие роли? – не поняла Рина.

– Как какие? Когда я был юн, то много читал. Сотни, тысячи книг! И легко мог представить себя в любой роли. Путешественника, пирата, благородного разбойника! Мое воображение подхватывало меня и несло! Я брал крепости, отыскивал клады, влюблялся сам, в меня влюблялись! Когда ты молод – все роли твои. А теперь я стар, и мне остались только две роли – роль дряхлого босса мафии и роль доброго волшебника. И обе эти роли мне тесны!

– Даже и доброго волшебника? – спросила Рина очень искренним голосом.

Белдо остановился, повернулся к ней и лукаво погрозил пальчиком. В глазах у него – пожалуй, впервые за вечер – Рина заметила беспокойство и голодную, умную, хорошо спрятанную жадность. Так вышколенная собака смотрит на обедающих людей, ожидая, пока ее подзовут, но даже кончиком хвоста не решаясь выказать нетерпение.

«Ему что-то от меня нужно», – поняла Рина, и ее сердце сжалось от неприятного предчувствия.

Где-то впереди мелькнул Гай. Его мятое лицо на миг раздулось и опало между могучих спин охранников. Опасаясь упустить Гая и понимая, что с Риной ему не пробиться, Белдо с сожалением отпустил ее руку, подпрыгнул и засеменил в толпу, безостановочно повторяя «Звенитезвенитезвените!». Если кто-то не соглашался «звенить» и не успевал отодвинуться, то отлетал в сторону – такая могучая сила таилась в тщедушном старичке с ревматическими ножками.

Едва Белдо исчез, как рядом с Риной вынырнул печальный повелитель серверов и колючим подбородком ткнул в сторону окна:

– Ну наконец-то он ушел!.. Альберт Федорович вон там! Не желаете поздороваться?

Рина сказала, что не желает, но все же стала пробираться к окну. Из-за пятого измерения путь к нему оказался неблизким. Завьялов куда-то исчез, а рядом с Риной возникла Лиана Григорьева, больше обычного похожая на юного Пушкина.

– Приветствую! – сказала она и, продолжая какую-то свою внутреннюю мысль, добавила: – Что-то я в последние дни катастрофически ничего не успеваю! Я должна вогнать себя в прокрустово ложе расписания. Или я элементарно разрушусь!