— Алло!

— Привет, как у тебя дела? — Голос Наташи звучал как-то странно, как будто она изо всех сил хочет и не соврать и умолчать о чем-то важном. Последний раз Максим слышал подобные потки, когда сестренка на первом курсе уговаривала маму отпустить ее с подругами на дачу с ночевкой.

— Нормально, — буркнул он в ответ. Незачем ей знать, что происходит в действительности. Помочь не сможет, только расстроится зря.

— Ты не мог бы с Малышом погулять вечером? Я, может, задержусь немного. Мы тут с Арменом…

Ага, понятно. С Арменом.

— Ну, если надо, я приеду, ты только скажи!

— Да нет, Натуль, спасибо. — Максим почувствовал, как в груди разливается легкое тепло благодарности к сестре. Заботится ведь! Личным счастьем готова пожертвовать. Только ни к чему это, совсем ни к чему… — Я с ним выходил уже, так что все нормально. Удачи тебе.

Положив трубку, Максим еще долго сидел, тупо уставившись в пространство перед собой. Оставаться в четырех стенах дальше было просто невыносимо. А ведь еще ночь впереди!

Нет, прочь отсюда, не важно куда, лишь бы подальше от опостылевших стен, от компьютерного монитора, засасывающего жизненную энергию не хуже пещеры Грозного Духа, от этой чертовой жизни, где бред и вымысел мешаются с реальностью так, что не поймешь, где одно, а где другое. Сесть бы в машину и ехать куда глаза глядят…

Максим резко встал — и в глазах сразу потемнело. Он схватился за угол стола, чтобы не упасть. Да, хорош водила! Шумахер прямо. С такой реакцией только за руль садиться! Какая-то часть его рассудка понимала, что это опасно и ночное путешествие в никуда может закончиться аварией, но другая — и большая! — кажется, ничего не имела против.

Почему бы и нет, в конце концов.

Наташа с Арменом добрались до дому, когда уже начало темнеть. В такси на заднем сиденье они держались за руки, словно боялись расстаться хоть на минуту. Еще ничего не было сказано между ними, но уже протянулась тонкая и нежная нить, что связывает два сердца крепче морского каната.

Водитель — толстый, потный и одышливый мужик лет пятидесяти с ежиком коротко стриженных седых волос — понимающе хмыкнул, но смотрел на них явно неодобрительно. Ишь, развелось черных в Москве! Охочие, гады, до русских девок…

— Приехали! Подъезд какой?

— Третий. Вот сюда, во двор, пожалуйста.

Наташа словно очнулась от сна. Неужели приехали? Она оглядывала знакомый дом, в котором прожила всю жизнь, с таким удивлением, будто видела впервые. Раскидистые старые деревья, детская площадка, песочница… Разве все это было вчера таким милым, уютным, необыкновенно красивым? А если было — то почему она не замечала?

— Да, да, вот сюда, где козырек!

Она помогла Армену выйти из машины. Он даже пошутил с кривой усмешкой, как будто стеснялся своей слабости:

— Видишь, ахчик? Совсем инвалидом стал!

— Ничего, ничего! — утешила она. — Пару дней полежишь — будешь как новенький.

Он чувствовал себя неловко в старых джинсах Максима — вытертых и длинноватых. Пришлось подвернуть их внизу, чтобы не волочились по земле, и сейчас Армен торопился попасть домой, чтобы переодеться в свою, привычную одежду. Видно было, что идти ему трудно, даже несколько шагов до подъезда. Он старался не показывать виду, но на левую ногу сильно припадал, и лицо кривилось от боли при каждом шаге. Наташа попыталась было помочь, но Армен отстранил ее — ласково, но твердо.

— Я сам! Не мешай, ахчик… Пожалуйста.

В лифте они снова были так близко друг от друга! Как будто нарочно эти кабины делают такими маленькими. Армен видел губы, глаза, завиток над ухом и тонкую голубую жилку на шее, бьющуюся под тонкой кожей. В этот момент он даже про боль забыл…

И когда он обнял ее, она подалась ему навстречу всем телом и отвечала на его поцелуи жадно и неумело, будто школьница, как будто не было в прошлом ничего, а вот только эта минута и этот человек.

Лифт остановился, и автоматические двери открылись, а они все не могли оторваться друг от друга, пока не сообразили, что и вправду уже дома. Наташа опомнилась первая, поправила растрепавшиеся волосы и аккуратно вытерла размазанную помаду в уголке рта.

— Все, приехали! — сказала она.

И вышла из лифта первая. Только вот направилась почему-то не к своей двери, а в другую сторону.

Перепутала, наверное.

В квартире у Армена было темно и прохладно, несмотря на жаркий и душный летний вечер. Они вошли тихо, не сказав друг другу ни слова, будто заговорщики. Зачем говорить, когда все и так ясно? Не стали зажигать свет, не раздвинули тяжелые бархатные шторы на окнах…

Широкая двуспальная кровать приняла их в свои белоснежные объятия. Армен еще порадовался, что утром поменял простыни.