— Хорошие, согласна.

Лайзе Нисса и Эд нравились, я знала. Но все равно она добавила: «А мне все равно любопытно».

Чудище. И ведь не угомонится, пока не выяснит.

— А ты так и собираешься работать в этой конторке?

«Конторкой» я называла нынешнее место работы Лайзы: тесную конуру с четырьмя столами, пыльными компьютерами, вялыми сотрудниками и требовательным шефом-сумасбродом. Зарплата маленькая, премий нет, обед за свой счет, отпускные не платят. Агентство «Полиграф Плюс», если официально. Уже который месяц я пыталась убедить подругу уйти оттуда и найти что-нибудь поприличнее.

— Жду зарплаты, хочу навернуть «Мираж». Если еще пару месяцев потерплю, то куплю ему новые диски.

— Зачем ему новые диски? Если ты просидишь там еще пару месяцев, то тебе новые глазные протезы придется купить.

Да-да, я видела их помещение — окна маленькие, вечная темень, мониторы плохие, изображения размытые.

Но Лайза любила свою машину больше жизни. «Она — мой единственный и самый верный друг. После тебя, конечно». Ну да, после меня. А сама Лайза числилась в этой очереди третьей по счету.

— Лучше бы накопила денег и записалась на курсы по трехмерке. Ведь давно хотела?

— Хотела, да.

— Наверняка таким специалистам куда больше платят.

— Не терзай мне душу.

К этому времени мы добрались до пруда и теперь валялись, раскинувшись на одеяле, на его берегу. То был не пруд даже — заводь. Протекающая поодаль речка резко изгибалась, совершала разворот и в углублении — закутке, куда она затекала, — образовался водоем. Хрустально чистый, прозрачный, без тины и без спешного течения, теплый и спокойный. В общем, совершенно идеальный. На дальней его стороне шумел не то тростник, не то камыш, но он не портил общий вид, лишь добавлял очарования берегу — в нем прятались и изредка выплывали наружу мелкие коричневые уточки.

Шорох ветра в траве, бесшумно плывущие в вышине облачка, синева, стрекот сверчков, плеск воды. Время от времени на рюкзак садился жучок или муха — я лениво сгоняла их рукой. Одетая в белый с синими полосками купальник Лайза втирала в кожу солнцезащитный крем. Изредка она бросала взгляд то на воду, то на окруживший нас простор, то вверх, в небо — на яркое солнце.

— Красота! Кто бы думал, что где-то на свете есть такое место.

— И не говори. — Я лежала на животе, впечатавшись щекой в одеяло, и сквозь полуприкрытые веки лениво созерцала жесткую ткань сумки, собственные шлепки и покачивающуюся позади них траву. Пекло спину, пекло ноги, от ласковой жары млела душа.

— Жаль, что Рен не остался, да?

— Он не мог.

— Да, я помню, работает. Но все равно он молодец — согласился отпустить тебя, довез нас и вообще…

В этом «вообще» крылось куда больше, нежели обычная благодарность, — в нем крылся неслышный вздох, мечта, кружение фантазии. Я не ошиблась.

— Вот бывает же так: остановится машина, а там мужчина мечты…

«Ну-ну, одно время он мне мужчиной мечты не казался. Если только на вид».

— …и в бухту тебя привез, и любил, и защищал потом…

— И в Корпус сдал.

Я это добавила беззлобно и даже не ворчливо, что было — то прошло. Мы все ошибаемся.

— Ну это ведь не он сдал, а тот, как его… Дрейк. Знаешь, мне не верится, что всего два с половиной месяца прошло, Элли. Два месяца, фигня какая, да? А кажется, еще совсем недавно мы вызывали тебе сенсора, ты ездила в Минбург, собиралась умирать.

— Найдешь, что вспомнить…

— Да я не об этом. Лучше расскажи мне еще раз!

— О чем?

— О том вечере, когда вы познакомились. Как это было? Как он привез тебя в бухту? Расскажи про утро — все-все впечатления, хочу еще раз послушать.

— Вот утро мне запомнилось не меньше ночи, это точно.

— Почему?

— Да все из-за того камня в вазочке, который я пыталась стащить.

— Да, что-то припоминаю, ты говорила.

— Ага, они самые. Интересная с ними оказалась связана история, между прочим…

— Расскажешь?

— Расскажу. — Я перевернулась, приподнялась на локтях и, жмурясь, посмотрела на пруд. — Только сначала давай искупаемся.

Двадцать минут спустя мы, покрытые бриллиантами-капельками воды, вернулись обратно на одеяло. Пруд оказался теплым, просто парным. Блестела на коже влага, блестели от радости наши глаза, стекали с бретелек капли, волосы были мокрые — хоть отжимай.

Улеглись, достали из рюкзака бутылку с морсом, и я принялась говорить.

Сколько раз одну и ту же историю может рассказывать влюбленная женщина, особенно если это история знакомства с самым лучшим мужчиной в мире? Бесконечно. Я серьезно. И всякий раз она будет припоминать все новые детали, все больше впечатлений и собственных мыслей, все больше украшать, дополнять — и все правдиво!

— Вот что меня толкнуло в ту ночь идти через пустые кварталы? Это все вино, а ты же знаешь, я обычно не пью… А они там! Еще ведь думала — надо бежать, а толку-то? Куда только все мозги делись?