— Эти камни связаны с тем, кто я есть, Элли. С моей работой.

Первой мыслью, которая скользнула мне на ум, была «Господи, надеюсь, это не имена жертв…».

— Это… убитые?

Спрашивать не хотелось, но я не могла не спросить.

Он фыркнул сразу же.

— Нет. Создатель, о чем ты думаешь?

— Ты сказал, что это связано с твоей работой.

— Да, давай на этом остановимся.

Рен уже хотел подняться, вытянуть руку из моих ладоней и уйти, но я не дала.

— Как связано? Что на них?

То был момент честности — либо да, либо нет. Такие моменты случаются у любой пары, когда каждый должен сделать выбор — открыться или нет? Я ждала. Ждала с напряженной спиной, нервами и гулко стучащим сердцем. Верит он мне или нет? Если да, то насколько?

— Зачем ты хочешь это знать?

— Я хочу понять тебя.

— Кто я есть?

— Да, кто ты есть.

— Я — тренированный солдат, Элли. У меня сложная работа и такой же характер.

Он коснулся моей щеки и тут же убрал руку, как будто стеснялся. Только стеснялся — я вдруг поняла — не меня, себя. Того, кто он есть.

— Рен, — я сильнее сжала длинные теплые пальцы, — в каждой системе есть люди, которые помогают служить правосудию.

— Чистильщики?

Кривая усмешка, ставший жестким взгляд.

— Называй их так, если хочешь. Они нужны, потому что если «не чистить», можно потонуть в грязи среди бандитов, торговцев наркотиками, беспредела.

— Ты пытаешься меня оправдать?

Скользкая тема, опасная. Если скажешь «пытаюсь» — значит, осуждаешь внутри. Если осуждаешь, то зачем вообще со мной? Если скажешь, что не пытаешься оправдать, значит, даже не пытаешься понять или, как мирное растение, все принимаешь таким, какое оно есть. Я же хотела понять не столько профессию — оправдать или осудить, — сколько почувствовать доверие любимого человека.

— Я всего лишь хочу сказать, что ты не делаешь это… с любыми, — я имела в виду «на заказ», — не берешь в руки любое фото, приложенную в конверте сумму денег, а после не пускаешь пулю в лоб. Бездумно, по чьей-либо… просьбе.

— И тем не менее я подчиняюсь приказам.

— Да, но ты подчиняешься Начальнику — человеку, знающему, как навести порядок на Уровнях. Ты перед этим анализируешь, думаешь.

— Вот как раз это не приветствуется. Думать нам не запрещают, но мысли строго контролируют. С этим и связаны камни.

— С чем?

— С заслугами.

— Какими заслугами?

— Каждый камень — награда Комиссии за пройденный тест. За то, что я думал и вел себя так, как они того хотели.

— В смысле — тест?

Рен долго смотрел мне прямо в глаза. Смотрел тяжело, чуть зло и печально. Затем вздохнул.

Лайза больше не жевала бутерброд — кажется, один за другим она съела их все. Теперь из-под козырька панамки на меня смотрели ее огромные и полные любопытства широко распахнутые глаза.

— И что? Что он ответил?

— Слушай, ты не обгорела? У тебя вся спина красная, ты скоро пузырями покроешься.

— Эй, ты как Рен! Не уходи от темы, на самом интересном месте остановилась, блин!

— Да расскажу я дальше, не волнуйся. Но может, напоследок искупаемся, а потом пойдем и поищем лес, про который говорила Нисса? А то уже четыре часа, пока доберемся туда, пока назад. А там и поговорим.

Этот лес Нисса обозначила для нас на карте кружком, сказала, что там много черники.

— Если наберете, сделаю джем для булочек — вкусный, пальчики оближешь.

Нас привлекал не джем, но сам процесс. Лежать на берегу надоело, захотелось полазить на корточках, пособирать ягоды, в конце концов, банально хотелось в тень.

И потому мы принялись собираться. Быстро обкупнемся, быстро снимемся с места.

— Элли, так что это были за тесты, он рассказал?

Я кивнула.

— Рассказал.

— И что значили символы на камнях, тоже рассказал?

— Ага.

— Ну тогда поделись.

— Купаемся — и в лес. Там поговорим.

Лес оказался редким и светлым и пах так густо, что хотелось втянуть в себя все запахи и парить-парить-парить с глупыми от счастья глазами. Все-таки природа — волшебница. Ничто на свете не пахнет лучше прогретых смолянистых стволов, теплой коры, покрытой мхом земли и раскинувшегося ковром разнотравья. И черники здесь росло действительно много. Стоило ступить на опушку, как ни шагу не обходилось без того, чтобы мы не приседали в траву.