Шрифт:
– Так. А то что же?
– Ноне не больно подадут.
– Это не прежние времена...
– неожиданно загалдели в зале.
– Выходит, я не паразит-тунеядец?
– спросил опять. Фомич.
– Нищих ноне нет!
– выкрикнул женский голос.
– Чего зря молоть?
В зале засмеялись, зашикали. Судья позвонил колокольчиком.
– Гражданин Кузькин! Подсудимому не разрешается обращаться с вопросами в зал.
– А мне больше и спрашивать нечего. Люди сказали, кто я такой. Теперь - судите.
– Фомич сел.
– Подсудимый Кузькин, вам известно было решение общего колхозного собрания, на котором вас лишили права пользоваться огородом?
– спросил судья.
– Нет, товарищ судья.
– Отвечайте: гражданин судья.
– Пусть гражданин... Какая разница, - согласился Фомич.
– Вы были на том общем собрании?
– Не был.
– Садитесь!.. Свидетель Назаркин Матвей Корнеевич!
– Я, гражданин судья!
– вскочил из первого ряда Корнеич и вытянул по швам свои огромные кулачищи.
– Надо говорить: товарищ судья.
– Слушаюсь!
– Вы показали, что Кузькин присутствовал на том собрании?
– Так точно!
– живо подтвердил Корнеич.
– Слушай, Корнеич! Ты чего это на себя наговариваешь?
– набросился на него Фомич.
– Ты знаешь, что бывает за ложное показание? Гражданин судья, предупредите его, что за ложное показание два года тюрьмы дают по статье. Я тебя посажу на эту самую скамью!
– Фомич указал на свое место.
– Да, за ложное показание дается два года заключения, - строго сказал судья.
– Свидетель Назаркин, я предупреждаю вас.
Корнеич часто заморгал глазами и переступил с ноги на ногу, как притомившаяся лошадь.
– Повторяю вопрос... Свидетель Назаркин, был обвиняемый Кузькин на общем колхозном собрании двадцатого сентября прошлого года?
– Да вроде был...
– Корнеич виновато поглядел в сторону председателя, но тут же вскинул голову к судье.
– А точнее?
Корнеич покрутил головой, точно хотел вылезти из широкого ворота темной толстовки...
– Да я уж не помню, - наконец произнес он, глядя себе под ноги.
Гузенков выдавил какой-то рычащий звук и сердито посмотрел на Корнеича.
– Садитесь!
– сказал судья.
– Свидетель Степушкин!
Поднялся с первой скамьи заместитель Гузенкова, седовласый, с бурой, изрытой глубокими морщинами шеей, свистуновский колхозник, вечный заместитель председателя.
– Вы подтверждаете, что Кузькин был на общем колхозном собрании двадцатого сентября?
Степушкин глядел куда-то в потолок, на лбу его появились такие же бурые, как на шее, борозды.
– Кажется, был, - произнес наконец Степушкин.
– Был или нет?
– Да вроде бы...
– Вы что, в прятки с судом играть решили?
– Судья повысил голос.
– Не помню.
– Степушкин сел.
– Кто извещал Кузькина о решении собрания?
– спросил судья, глядя на председателя.
Гузенков ответил, не вставая:
– Бригадир передавал мой приказ.
Встал Пашка Воронин.
– Да, я предупредил Кузькина. Он сидел на лесном складе, как раз под вечер. Я подошел к нему, посидел еще рядом. Потом сказал, чтобы он не сажал картошку на огороде, потому что огород не его, а колхозный.
– Подсудимый Кузькин, было такое предупреждение?
– В точности было!
– сказал Фомич.
– Чего ж еще надо?
– крикнул Гузенков.
– Но, гражданин судья, дозвольте слово сказать?
– обратился к судье Фомич.
– Пожалуйста.
– Воронин почти каждый день меня стращал: то говорил, что меня вышлют. Потом грозился посадить в тюрьму. А потом огород отобрать. Мало ли чего он говорил. Я уж и верить перестал. А ведь решение общего собрания - это же закон. Так я понимаю, гражданин судья?
– Правильно!
– Значит, законное постановление и передавать надо под расписку, документом. Выписать это решение на бумаге, прислать мне. Я бы прочел, расписался. Закон!
– Правильно! Под расписку не вручалось решение собрания Кузькину?
– спросил судья Гузенкова.
– Нет, - ответил, краснея, Гузенков.
Теперь все смотрели на него. А Фомич еще и добавил:
– А стращать словами-то у нас мастера...
Когда суд удалился на совещание, Гузенков встал и, тяжело грохая сапогами, ушел из клуба. За ним подался и Пашка Воронин. А Корнеич и Степушкин понуро сидели на опустевшей скамье, боясь оглянуться в зал. Там шумно гомонили, отпуская крепкие шутки в адрес незадачливых свидетелей. Всем было ясно, что Фомич выиграл дело. И когда судья зачитал оправдательный приговор, кто-то крикнул на весь зал: