За рычагами сидел я сам — никому первую пахоту не доверил. И такой кайф словил… Дома это была работа, а тут наслаждение оргиастическое. Чего не хватало для полного счастья так это рёва мощного дизеля в ушах. Паровая машина тихая больше шипучая, чем гремучая.

Заодно на генплане разметили площадки для будущего элеватора — он тут уже придуман до меня на паровом ходу, паровой мельницы и зимнего овощехранилища.

Хлеб пока все пекли сами в лагерях в обычных печках. И на себя, и на вольняшек.

Но на перспективу я оставил в генплане квадратик для хлебозавода в заводском районе. Если фешенебельный район прекрасно обслужат малые пекарни с их разнообразным ассортиментом, то снабжение пролетарских кварталов лучше централизовать и поставить хлебные магазинчики на пути от работы до дома. Работа пока здесь у всех в шаговой доступности. Никто не желает работать так чтобы ездить далеко каждый день. И не только здесь…

После революции большевики объявили 'мир хижинам и войну дворцам' — уплотнили интеллигенцию и из больших профессорских и адвокатских квартир в центре столицы создали такой советский уникум как коммуналки…. 'На тридцать восемь комнатов всего одна уборная'. Где ванны заколачивали досками, так как жильцы не могли договориться об очереди на ее уборку. Да кому нужна буржуйская ванна, когда недостатка в банях Питер никогда не испытывал? Продержались рабочие в центре города недолго, ровно до того момента как снова заработали заводы и они сами добровольно переселились обратно в рабочие слободки и заводские казармы, чтобы по утрам слышать заводской гудок и не торопясь минут за десять — пятнадцать дойти пешком до проходной, не тратясь на трамвай.

Рабочие из центра города ушли,… а коммуналки остались. До самого конца советской власти, когда их стали расселять квартирные барышники.

За генеральный план развития города архитекторы получили рецкое подданство, а я гражданское звание коммерции советника, которого нет в официальной имперской Табели о рангах, но по отдельному императорскому указу дающее генеральский почет и право отзываться на 'ваше превосходительство'. Жалования к такому званию естественно не полагалось.

Специально это звание введено для купцов и фабрикантов еще полвека назад для того чтобы спесивые аристократы не имели возможности нагибать нужных монарху предпринимателей.

Теперь я не военный.

Теперь меня можно и возвысить, несмотря на молодость. Зависти у аристократии это не вызовет.

И точно. Придворные герцога стали меня за глаза иронично дразнить 'коммерции камергером'. Я не обижался. Очень точная формулировка того что я делаю при герцоге.

Объезжал лагеря военнопленных с Бьеркфортом. Любовались красотами рецкого края и цветами миндаля. Говорили о его будущей книге. Генерал даже картой обзавелся, отмечая на ней маршрут своего 'ледяного' рейда по дням.

Бьеркфорт знакомился с новой службой.

Я отбирал себе станочников. Дальше тянуть с этим было нельзя. Имперское Министерство промышленности поставило мне первую партию заказанных станков, новых, как и обещал мне асессор.

Выехали на это мероприятие с генералом сразу после весенней охоты на гусей в горах, которой оба остались довольны. Оттянулись в полный рост. И природой, и стрельбой, и пикником. Особенно охотничьими трофеями. Азартен генерал…

А уж мои соседи и вовсе ходили гоголем потому как водку пили на природе вместе с настоящим генералом и героем войны. Самим Бьеркфортом, которого все газеты славословили. Они этим еще лет десять хвалиться будут.

Прохаживаясь по лагерям пленных царцев, я ловил себя на том, что очень внимательно вслушиваюсь в ругань капо##, и как в ответ огрызается контингент. В обрывки разговоров пленных между собой.

## Капо (лат. — голова) — низшая администрация из самих военнопленных в лагерях.

Но ничего похожего на русскую речь я не обнаружил. К большому своему душевному облегчению. А то ведь аллюзии в голове разбегаются тараканами. Царство… да еще на востоке… подсознательно русских видишь,… несмотря на то, что здесь совсем другой мир.

Среди военнопленных из царцев квалифицированных рабочих оказалось очень мало, как правило, из саперов, реже артиллеристов. Но пушкари в плен попадают редко.

Больше набралось республиканцев. Особенно по разнообразию рабочих специальностей. Иной раз очень редких вроде лекальщиков. Даже оторопь брала на такое расточительство людского ресурса республиканским правительством. Таких квалифицированных рабочих — и на убой! Но в республике всеобщее равенство. Не смог откупиться — служи.

Островитяне тоже попадались, но их количество было исчезающей величиной, также как мало было на западном фронте их войск. А на востоке Щеттинпорт еще пока не взяли на штык.

Забавный факт… виноградарей и виноделов окрестные помещики давно выкупили у начальников лагерей — отогузов. Как и маслоделов с сыроделами. Нарушение содержания пленных налицо, но посовещавшись, мы с генералом решили оставить это без последствий. Так державе больше пользы. У помещиков за время войны из-за мобилизации оказался суровый дефицит не только в поденщиках, но и в основном персонале. А так они обязались кормить взятых под свою опеку пленных круглый год. Да и тем приятнее жить в отвязанном состоянии.