Когда списки рабочих специальностей были заготовлены, выстроили на плацу всех пленных изъявивших желание работать на заводах, которым я и толкнул краткую речь.

— Если кто из вас думает, что таким образом он избавился от тяжелой работы с землей и камнем на строительстве дорог, то тот зря на это надеется. Те, кто не подтвердят свою квалификацию на месте, будут немедленно расстреляны за саботаж и обман. Это гарантирую вам я — Кровавый Кобчик. Так что кто в себе не уверен, могут уйти из этого строя сейчас без последствий для себя. Разойдись.

На повторном построении после обеда недосчитались до трети 'добровольцев'.

Заново сверили списки, разбили всех по специальностям. От каждого взяли подписку о добровольном сотрудничестве и ответственности за саботаж. На этом отсеялось еще примерно процентов десять. Тех, кто не хотел себя связывать себя подпиской. Мало ли как она после войны аукнется?

Я не возражал. Колхоз — дело добровольное. Помощь врагу во время войны тем более.

Оставшихся — человек примерно сто двадцать, построили в колонну и под конвоем удетских кирасир отправили пешим ходом в Калугу, где для них заранее подготовили пересылку.

— Серьезный у тебя подход, — не то похвалил, не то осудил меня Бьеркфорт, который внимательно изучив мое наставление по гигиене лагерей, инспектировал эту сторону жизни пленных в первую очередь. Он не желал войти в историю человеком у кого пленные мрут как мухи.

— Они мне, ваше превосходительство, будут детали к пулеметам точить. Так что отсеивал я возможных саботажников и бракоделов, — ответил я. — Чтобы потом мне с ними не мучиться и не брать на себя лишний грех на душу. Я ведь не блефовал когда говорил о расстрелах.

— Да. Конечно… — задумчиво проговорил Бьеркфорт. — После того как ты расстреливал своих интендантов… на врага рука не дрогнет. Только мне тяжело этих людей сейчас рассматривать как врагов. Враг на поле боя и с оружием в руках.

— И все же я не был бы столь благодушен к ним, ваше превосходительство. Условия содержания пленных должны быть человеческими. Но ничего даром. Их на нашу землю с оружием в руках никто не звал. Кстати, к вам прикрепили выездного судью военно — полевого суда. Так что всех нарушителей дисциплины и воров к нему отправляйте. Он найдет им место на каторге. Лет на десять. Каменоломен тут много. Но это будет уже не ваш приказ, а вступление в силу законного решения суда.

Бьеркфорт задумался.

Но сам я был доволен результатом. На такое количество квалифицированных рабочих с одного большого лагеря и не надеялся даже.

А как пленных рабочих использовать я уже продумал. Детали они и есть детали. Главное сборка, к которой их никто никогда не допустит. А простых деталей в любом изделии много. Остальных вполне можно задействовать на продукции гражданского назначения — тех же керогазов к примеру. Для стимула я даже зарплату платить им буду. Немного — как своим рецким ученикам платим. И лавку им с табаком, мыльно — рыльным и сладким поставлю. В другом месте они и этого не увидят.

Дальше наш путь наш лежал в горы. В старый феодальный замок, который герцог отвел под уединенное проживание пленным офицерам. Все пленные генералы содержались в императорском поместье под Химери. Поближе к генеральному штабу, который с ними часто консультировался по многим вопросам. Чего я откровенно не понимал. Допросить это одно, а вот консультироваться с врагом по вопросам ведения войны это… в голове у меня не укладывалось.

Бьеркфорт чувствовал себя несколько не в своей тарелке. Быть надсмотрщиком над пленными, хоть и самым главным, ему претило. Что поделать — он был человеком старой формации. Романтической. Любой узник, даже из прожженных уголовников вызывал у него сочувствие самим фактом своего нахождения в узилище.

Даже охрану ему мы с герцогом просто навязали. Ох, он и возмущался тем, что в его охране сразу два ручных пулемета, которых на фронте не хватает у кавалерии.

Долина радовала глаз своим цветущим видом. Здесь весна полностью вступила в свои права. Цветами покрылись даже дикоросы на горных склонах. А воздух, настоянный на цветочных ароматах,… если была бы возможность его продавать, от покупателей отбоя бы не было. Просто кусочек рая.

Замок Гринель запирал вход в долину, венчая высокий холм.

Единственная дорога в долину проходила мимо него. Все другие места были непроходимы. Природно или с помощью людского труда этого по прошествии столетий уже не разобрать.

Дорожное полотно достаточной ширины, чтобы без проблем разъехались две телеги, состояло из плотно подогнанной каменной брусчатки и через многочисленные ручьи с гор перекинуты каменные мостики. Любит герцог свою долину. И предки его любили свой домен.

Сама фортификация была устроена так, что въездная дорога в замок огибала его полностью по спирали и круто разворачивалась перед самыми воротами. Даже нормального тарана на этой площадке не поставить. Не говоря о том, что практически к воротам его и не подтащить под постоянным обстрелом.