– Ладно! – Командующий тоже встал. – Ты, наверное, прав, Егор. Судьбу Шамаева должен решать президент Чечни. Иди отдыхай, разведчик. Здесь останетесь или вас отправить на вашу базу?

– Завтра на базу, – ответил Седой. – Чего уже сегодня дергаться? Отдохнем…

– Лады! Тогда завтра в 10.00 вылет. Устраивает?

– Так точно!

Седой забросил на плечо автомат и вышел на воздух из насквозь прокуренного кабинета. Добрался до курилки и сел на скамью, ожидая начальника разведки, который задержался в кабинете командующего.

Было тихо и солнечно. В небе над Ханкалой кувыркались жаворонки, а высоко в поднебесье, гордо раскинув крылья, парил орел. Удивительно, но тишину не вспарывали, как обычно, далекие автоматные и пулеметные очереди…

«Идиллия…» – подумал Седой, прикуривая сигарету, и откинулся на обвитую виноградом решетку, прикрыв глаза…

Влад вышел минут через сорок и, увидев Седого в курилке, подошел к нему.

Седой лениво приоткрыл правый глаз:

– Ну что? Новых указаний не поступило?

– Для вас нет, товарищ подполковник! – ответил Влад. – Все по плану боевой подготовки. Кстати, командующий разрешил тебе отпуск на десять суток…

– Зачем он мне? – Седой встал, потянувшись всем телом. – Ты же знаешь, я одинокий волк. Без семьи, очага… А водку попить я, при желании, могу и здесь… Но… не желаю.

– А в Майкоп съездить не хочешь? – вдруг, ехидно сощурившись, спросил Влад.

– Эй, командир! Запретные темы не трогай! – Седой набычил шею.

– Да ладно тебе! – Влад дружески хлопнул его по плечу. – А все же скажи честно, хочется Любу увидеть?

– Господи! – Седой молитвенно воздел руки к небу. – Есть ли на войне хоть что-то святое, что можно сохранить в тайне от вездесущего начальственного ока?! А если честно, то, конечно, хочется… Но от этого не будет хорошо ни ей, ни мне… Не забывай, она замужем… К тому же, наверно, беременна. Ни к чему ей сейчас лишние волнения…

– Ладно, брат! – Влад вдруг стал совершенно серьезным. – Это тебе. Передал начальник госпиталя. Я оставлю тебя. Сам доберешься до располаги?

Седой взял конверт из рук начальника разведки и тяжело опустился на скамью. Он не слышал вопроса Влада… Он вообще ничего не слышал и не видел, кроме белого конверта с голубенькими фиалками в углу, на котором рукой Любаши было написано только одно слово – «Егору».

Влад немного постоял рядом, но, видя, что реакции Седого не дождется, тихо ушел в штаб, оставив его в одиночестве.

«Здравствуй, дорогой мой человек! – читал Седой, и буквы плясали перед его глазами. – Здравствуй, Егор!

Хочу обрадовать тебя. Или огорчить, не знаю… Я беременна и ужасно этим горжусь, зная, что ношу под сердцем твоего сына, твою кровиночку. Беременность протекает гладко, нет у меня ни токсикоза, ни отеков, ни одышки, а это говорит о том, что ребеночек развивается нормально, без отклонений. Может быть, все это проявится в дальнейшем, но пока все идет хорошо.

Знаешь, я думала, что вдали от тебя быстро успокоюсь и привыкну к тому, что нам не суждено быть вместе… Но с каждым днем мне все больше и больше хочется увидеться с тобой. Хотя бы на пару минут. Просто побыть рядом, прикоснуться к тебе, почувствовать твой запах… Не знаю, как случилось, что ты стал таким родным, таким нужным мне. И таким далеким… Ты, наверно, постоянно пропадаешь в горах? Я с таким волнением жду каждый день новостей из Чечни по телевизору, хоть и знаю, что ты никогда не попадешь в кадр из-за своей секретности…

Прости за сумбурное письмо. Так много хотелось написать тебе, но села писать и растеряла все мысли.

Спасибо тебе за твой сон, который ты записал для меня. Я постоянно перечитываю его и поражаюсь тому, что это тебе приснилось. Я дала почитать тетрадку своей близкой подруге, извини. Она сказала, что читала и видела все происходящее, как в кино. Может быть, тебе стать писателем, когда закончишь свою войну?

Обнимаю тебя, родной! И желаю, чтобы больше ни одна пуля, ни один осколочек не попали в твое тело, так любимое мной!

И все же – твоя Люба».

Седой опустил руки с зажатым в них мертвой хваткой письмом. И долго сидел, задумавшись…

Первой мыслью было – воспользоваться предложением Влада и рвануть в Майкоп… Но чем больше он думал, тем больше склонялся к тому, что его приезд только разбередит незаживающую рану и еще больше осложнит жизнь Любаши. Он не хотел делать ее несчастной, но не мог сделать и счастливой. Ломать жизнь любимого человека казалось ему кощунством, предательством, святотатством. Ну, увидятся они, с новой силой вспыхнет чуть притухшее в ежедневных заботах о спасении жизни своей и жизней пацанов разведгруппы чувство… То же самое произойдет и с Любашей. Разгораясь, заполыхает костер всепоглощающей любви…