Шрифт:
– Ну, здесь больше не наша заслуга, а майора Мухина. Он точно вывел «грачей» на цель, и они отработали на совесть.
– Я уже дал указание летчикам готовить на него наградной лист, – кивнул генерал. – На всю разведгруппу, кстати, тоже. Жаль, БТР не пригнали…
– БТР едва не стоил жизни нашему пулеметчику, – угрюмо проворчал Седой. – После взрыва бетонобойных бомб плато порвалось, как лист бумаги. Мощь неимоверная! Так что никаких вариантов вытащить «девяностый» не было…
– Да знаю я! – Командующий с досадой махнул рукой. – Это так, старческое брюзжание… Ладно, перейдем к делу. – Генерал направился к офисной мебельной стенке, стоящей за его столом. – Прошу за мной!
Распахнув двери шкафа, он шагнул в проем, и офицеры проследовали за ним в открывшийся взору небольшой кабинет, или комнату отдыха.
На широком диване сидел чеченец в отличном костюме, в белой рубашке с галстуком. На журнальном столике перед ним лежала пачка «Marlboro» и зажигалка «Ronson», из чего Седой сделал вывод, что чеченец – не простой, представитель властных кругов, как минимум.
– Знакомьтесь! – сказал командующий. – Лом-Али Саидов. Глава администрации довольно крупного селения, которое все военные годы по возможности сохраняло жесткий нейтралитет, в связи с чем практически не подверглось разрушениям. Лом-Али смог сохранить и человеческий потенциал, и сельскохозяйственное производство. Ну, остальное он вам расскажет сам.
– Две недели назад, – заговорил чеченец, пожав руки офицерам, – ко мне пришли моджахеды с посланием от Масхадова. Он предлагал мне сложить властные полномочия и уйти в тень. В случае отказа мне грозили самыми жестокими карами. Послание было записано на магнитофонной ленте, и я сразу же прослушал его. В ответ я написал письмо о том, что берегу свой народ и сотрудничаю с федеральными властями только потому, что мне дороги люди, с которыми бок о бок я живу уже шестьдесят лет. Дорог покой и порядок. Я написал, что не чиню препятствий никому из сельчан идти воевать с кафирами и каждый из них волен решать это сам. Но если я оставлю свой пост, ничего не изменится. Селение по-прежнему будет сохранять нейтральную позицию в этой войне. Масхадов – далеко не глупый человек и, видимо, внял моим доводам.
Но пять дней назад ко мне снова пришли. На сей раз передали письмо, в котором Масхадов просил предоставить возможность командующему Западным фронтом – вы все знаете, кто им является, – провести в селении шуру [15] амиров фронта. Он мотивировал свою просьбу именно теми доводами, которые привел ему и я. Селение нейтрально, зачистки и проверки паспортного режима у нас не проводятся, а значит, самое безопасное место для проведения шуры – наше селение! Я попал в затруднительное положение. Вы сами понимаете, что отказаться в такой ситуации я не мог. Но не могу и допустить того, чтобы у нас на виду у народа прошел военный совет «фронта». Это напрочь перечеркнет все мои усилия по сохранению хрупкого мира. Дальше – больше… За два последующих дня в селение вошло около пятидесяти моджахедов. Они вели себя в разумных пределах, но само их присутствие перечеркивало все мои усилия по демилитаризации нашей территории. А изгнать их я не могу. Потому что, соблюдая условия мира, распустил свои отряды самообороны…
15
Шура – военный совет.
Вот такая сложилась ситуация. Сознавая, что сам уже не смогу разрешить ее, я вынужден был прибыть к командующему и поделиться с ним своей бедой… – Лом-Али замолчал, низко опустив голову.
– Я так понимаю, что вы категорически против проведения в селении войсковой операции, в ходе которой все амиры «фронта» будут уничтожены? – полувопросительно сказал Седой.
– Категорически против! – вскинулся чеченец. – Это сразу же выводит нас на позиции противостояния моджахеддинам. Мы четко показываем им в таком случае, что приняли сторону федеральной власти и открыты для вторжения и наказания. Кроме того, Масхадов сразу поймет, что это я вызвал войска и, следовательно, организовал вооруженный отпор ему лично. Он воспримет это как мой личный вызов… Нет! Этот вариант я отвергаю.
– Здесь нужно какое-то нестандартное решение, – задумчиво жуя фильтр сигареты, сказал командующий. – Какой-то хитрый ход…
– Ввести в селение разведгруппу и уничтожить пятьдесят «духов» – нереально, – сказал Влад. – Мы не сможем проделать все это скрытно: где-то возникнет очаг сопротивления, и придется воевать на всю катушку…
– Это точно, – поддержал его Седой. – Даже если мы будем знать местоположение каждого. Что нереально, в свою очередь… Они же наверняка не сидят на месте, перемещаются, патрулируют окрестности.
– Так точно! – кивнул Лом-Али. – Все так и есть.
– Нам нужно освоиться на местности, – сказал Седой, подумав. – Не видя селения и подходов к нему, невозможно найти решение. Думаю, на месте нам легче будет определиться с вариантами работы. Когда и где будет проходить шура? – Седой посмотрел на чеченца.
– Послезавтра в 12.00, – ответил Лом-Али. – В спортзале школы, которая находится в центре селения. Мне уже дано указание занести в спортзал столы и стулья на двадцать человек. А сегодня я должен вернуться, чтобы не вызвать никаких подозрений. Если у вас больше нет ко мне вопросов, позвольте откланяться…
– Нет вопросов, Лом-Али, нам все ясно, – сказал командующий, поднимаясь. – Ты можешь ехать домой.
– Я надеюсь на вас, товарищи офицеры! – Чеченец обвел присутствующих взглядом, в котором красноречиво отразились все его чувства и надежды. – Не сделайте так, чтобы мои труды и труды моих односельчан по сохранению мира пропали даром.
Обнявшись с каждым из присутствующих, он шагнул к выходу, но задержался. Его глаза посмотрели прямо в глаза Седого.
– Я почему-то верю вам, – сказал Лом-Али. – У вас хорошие глаза. Открытый взгляд. Вы не способны на подлость!