Как только он подумал об этом, мысль потянула за собой воспоминания. Два года, проведённые в странной сюрреалистической жизни, навалились, не давая отвлекаться от них, словно кто-то взял его за шкиряк и носом тыкал в те события... Он поспешно вызвал перед глазами лицо повзрослевшего без него сына. Пашка... В последнее время только его лицо и его радостно взглянувшие раз глаза вытаскивали из адовой пучины неотвязных воспоминаний...

... Теперь боли нет.

Но то, что вот-вот произойдёт...

"Поговорить бы", - прошептал "бессмертный".

Чего это он - шепотом? Прекрасно знает, что Алексеич его-то не услышит.

Кровать мягкая. На хороших пружинах. Бродяга бесшумно откинул одеяло и встал. Прислушался к дыханию лежащего напротив человека. Не изменилось, хотя бродяга знал о нём, что он чувствителен к движению в пространстве. Алексеич не любит задавать лишних вопросов и вмешиваться, если его не просят. Последнее при условии, что ситуация не экстремальная.

Едва дыша, бродяга, всё ещё изображая, что он боится разбудить спящего, который только изображает, что спит, нагнулся в сторону и взял с тумбочки сигареты и зажигалку. По коврику с затёртостями - два шага к балкону. Дверь приоткрыта. Перешагнул порог. Аккуратно и тихо закрыл за собой, благо что дверь по старинке закрывалась в мягкие утеплители. Обернувшись к застеклённой стене балкона, открыл раму. Всё. Теперь Алексеич решит, что он вышел покурить, и мешать на это время не будет. Курева не переносит, но терпит, когда курят другие.

Свежий воздух, смешиваясь с горьковатым дымком, обвевал лицо. Двор внизу казался бездонным и уютно безграничным. Луна уже ушла, и мелкие облака рвано темнели в глубоко синем небе.

– Ну? О чём ты хочешь поговорить?
– прошептал бродяга.

"Ты знаешь, что будет со мной, когда они меня заполучат?"

– Знаю.

"И ты допустишь это?"

– Ты целый год возил меня мордой по всем помойкам, пока эти боги не поймали тебя во мне. Ты вышвырнул меня из моей упорядоченной жизни и сделал из меня... изгоя. Из-за тебя потом мне пришлось переживать все эти смерти. А теперь ты говоришь, что я чего-то не должен допустить из того, что они сделают с тобой?

"Но ты обещал мне..."

– Поддался слабости. Жалость - штука такая, что иной раз за глотку берёт... И вообще... Бойтесь первых порывов...

"И что теперь?" - жалко спросил "бессмертный".

Он промолчал. Пока не говорит вслух, "бессмертный" его не слышит... Он жадно затянулся, из-за чего сигарета оттлела почти до середины.

– Поживём - увидим. Что...

... Лена лежала в объятиях Игоря и морщила губы в улыбке, стараясь не улыбаться во весь рот, а то... услышит. Хорошо, что их комната через коридор!.. Она немного заворочалась, поворачиваясь лицом к нему, большому и тёплому.

– Пыхтишь, - шёпотом заметил он.

Потом она почувствовала, как он коснулся пальцем её рта.

– Смеёшься? Нет, улыбаешься. Поделишься?

– Глупое... Если бы не это дело, мы так всю жизнь и не решались бы поговорить. Бегали бы мимо друг друга, огрызались.

– Последнее не понял. Из-за чего... А, понял. Из-за тренажёрки.

– Ну да. Ты бы дразнил меня, а я бы гавкала в ответ. Ты ведь на мне женишься?

– Куда я денусь?
– Он улыбался, и ей немедленно захотелось включить свет, чтобы увидеть его улыбку.
– Иначе сбежишь от меня и без присмотра начнёшь заниматься в тренажёрном зале. И станешь страшной-престрашной, костлявой-прекостлявой.

– Ты так интересно это описал, мне захотелось хотя бы попытаться это сделать.

– Ах ты...
– Он быстро приподнялся.

– Ой... Игорь, не надо! Ой, щекотно! Я сейчас визжать начну, - хихикая, предупредила она.
– Услышат! Тебе же неудобно будет!

– Вот вернёмся домой...
– неопределённо пригрозил он. И снова лёг рядом.

После недолгого молчания он сказал:

– Лена, извини... Но у нас обоих это профессиональное. Перед тем как закрыть дверь в эту комнату, ты оглянулась на вторую комнату. Агрессия. Я её у тебя отчётливо увидел. Если не хочешь говорить из-за чего, я пойму.

Девушка глубоко вздохнула, а выдох придержала.

– Он что-то скрывает. И меня это бесит. Я уже пыталась его вызвать на откровенность, на доверительность. Но он... Нет, я понимаю, что он прошёл через ад - и не только последнего года. Первый год не слаще был, когда в него этот вселился... Тебе это всё ещё любопытно?

– Я же сказал о профессионализме...
– Он повозился, укрывая её, а на деле коварно подтаскивая ближе.
– Мне, я считаю, с тобой здорово повезло. Ты ведёшь и будешь вести такие дела, суть которых я понимаю и которые мне интересны. Так что там ещё?

– Он что-то задумал, причём что-то жуткое. Я чувствую его тревогу - чуть не на грани психа. Он задумал что-то очень отчаянное и необычное. Он скрывает свои чувства, но его сейчас даже эмпат-новичок легко просмотрит, да и не только новичок - с его-то бешеным пульсом, с этими руками, которые он не знает куда деть. Заметил, как он то и дело ладонями дотрагивается до лица? Я сначала думала - энергополе разорвано, и его любой человек сейчас вампирит, что он и испытывает - утечку энергии. Нет. Прошла рядом с ним. Проверила. Поле у него крепкое. Но он постоянно закрывается: то рта касается, то висок трёт или лоб - особенно, когда Алексеич на него смотрит. Он не хочет врать, но умалчивает. Алексеич уже раскусил его, но молчит.