– Я всегда был для нее запасным вариантом, – наконец сказал он. – Прошел год после твоего отъезда, прежде чем она разглядела во мне не только дружеское плечо. Два – прежде чем согласилась выйти замуж. Обвенчались мы еще через год. Даже в день венчания она ждала, что ты ворвешься и нарушишь церемонию. Ночь! Да я сам этого наполовину ожидал. – Джайк пожал плечами. – Разве ее можно винить? Она вышла замуж классом ниже себя. Я необразован и не слишком смазлив. Я ведь неспроста тоскался за тобой в детстве. Ты всегда был лучше во всем. Я тебе даже в жонглеры не годился.

– Джайк, я ничем не лучше тебя.

– Да, теперь я это понимаю, – сплюнул Джайк. – Муж из меня вышел лучше, чем мог бы получиться из тебя. Знаешь почему? Потому что в отличие от тебя я был рядом.

Меченый нахмурился, покаянные мысли вылетели у него из головы. Он принял бы от Джайка злость и ярость, но снисходительность оскорбляла.

– Узнаю прежнего Джайка. Только бахвалиться умеешь. Говорят, отцу Мери пришлось похлопотать на мельнице, чтобы дочери не пришлось ютиться на полу у твоих родителей.

Но Джайка было не так просто пронять.

– Она жила у меня здесь и здесь! – вспылил он, указав на висок и на сердце. – А твои сердце и разум всегда были там. – Он обвел рукой горизонт. – Вот и отправляйся туда. Нам не нужно твое избавление.

Меченый кивнул и вскочил на Сумеречного Плясуна:

– Береги себя, Джайк.

Он ускакал.

– Эй! Поаккуратнее, я же настраиваю! – воскликнул Рожер, в очередной раз подлетев на ухабе вместе с телегой.

Он старательно вычистил и натер воском старинную скрипку, которую ему подарил Меченый, и купил дорогие новые струны в доме гильдии жонглеров. Его старая скрипка раньше принадлежала мастеру Джейкобу, и настраивать дешевый инструмент приходилось целую вечность. До того он играл на скрипке Аррика. Та была получше, хотя поизносилась за долгие годы, а потом ее сломали Соловей Джасин с подмастерьями.

Эта же, найденная в давно забытых развалинах, была совсем другого сорта. Корпус и гриф изгибались непривычно, но работа была безупречной, и минувшие века сказались на дереве не больше, чем дни. Скрипка, достойная герцога.

– Извини, Рожер, – сказала Лиша, – но дороге наплевать, что ты занят. И что это на нее нашло?

Рожер показал язык, бережно поворачивая последний колок большим и указательным пальцами искалеченной руки и теребя струну большим пальцем здоровой.

– Готово! – наконец крикнул он. – Останови телегу!

– Рожер, нам надо проехать еще много миль до заката, – напомнила Лиша. Рожер знал, что каждое мгновение вдали от Лощины мучительно для нее. Жители Лощины для нее все равно что дети.

– Всего на минуточку, – взмолился Рожер. Лиша прищелкнула языком, но остановилась. Гаред и Уонда тоже придержали коней, с любопытством поглядывая на телегу.

Рожер взобрался на козлы, размахивая скрипкой и смычком. Он прижал подбородком инструмент к груди и коснулся струн смычком. Струны послушно загудели.

– Только послушайте! – восхитился он. – Как по маслу. Скрипка Джейкоба – игрушка по сравнению с этой.

– Тебе виднее, Рожер, – сказала Лиша.

Рожер на миг нахмурился и отмахнулся смычком. Он широко расставил оставшиеся два пальца для баланса, и смычок загулял по струнам, как продолжение искалеченной руки. Музыка вихрем устремилась ввысь, и он воспарил следом.

Он чувствовал приятную тяжесть медали Аррика на голой груди под разноцветной туникой. Медаль больше не вызывала тягостных воспоминаний и вселяла уверенность. Она хранила память о тех, кто пожертвовал ради него жизнью. Рожер расправил плечи.

Это был не первый талисман Рожера. Он много лет носил в потайном кармашке на поясе своих разноцветных штанов куколку из дерева и бечевки, увенчанную золотистым локоном учителя, а до того – куколку матери с рыжей прядью.

Но с медалью на шее Рожер чувствовал, что и Аррик, и родители приглядывают за ним, и говорил с ними языком скрипки. Он вкладывал в игру всю любовь, все одиночество и сожаление. Он говорил им все то, чего не успел сказать в жизни.

Когда скрипка умолкла, Лиша и остальные смотрели на него остекленевшими глазами, как зачарованные подземники. Через несколько секунд они встряхнулись и снова стали собой.