Ашан кивнул:

– А другим – на великана и рыжеволосого мальчишку-хаффита, от которого в страхе бегут алагай.

– Они тоже не двигаются, – заметил Джардир.

– Наверное, они не истинные вожди, – предположил Ашан. – Дикарские аналоги кай’шарумов. Великан, возможно, даже шарум ка.

– Тем не менее они достойны уважения. Идем.

Джардир направился к великану и юноше, убрав копье за плечо и раскинув пустые руки в знак добрых намерений. Приблизившись, он вежливо поклонился.

– Я Ахман, сын Хошкамина из рода Джардира, сына Каджи, – произнес он на чистейшем тесийском.

Глаза дикарей вспыхнули пониманием.

– Это Дамаджи Ашан. – Джардир указал на Ашана, который тоже слегка поклонился.

– Польщен, – произнес Ашан.

Землепашцы недоуменно переглянулись. Наконец рыжеволосый парнишка пожал плечами, и великан расслабился. Джардир с удивлением понял, что главный в этой паре – юнец.

– Рожер, сын Джессума из ривербриджских Трактов. – Рыжеволосый юноша откинул за спину разноцветный плащ, отставил ногу и произвел подобие поклона.

– Гаред Лесоруб, – представился великан. – Э… сын Стива.

Он оказался еще более неотесанным и просто шагнул вперед с протянутой рукой, так что Джардир едва не перехватил его запястье и не сломал кость. В последний момент он понял, что великан просто хочет пожать руку в знак приветствия. Гаред крепко сжал его кисть, вероятно проверяя этим примитивным способом мужество противника, и Джардир стиснул его пальцы так, что хрустнули кости. Когда они расцепились, великан еще раз уважительно кивнул.

– Шар’Дама Ка, подходят еще чины, – предупредил Ашан на красийском. – Один из их священников-еретиков и дикарка-целительница.

– Ашан, я не хочу настраивать этих людей против себя. Дикари они или нет, мы выкажем им уважение как дама и дама’тинг.

– Может, мне еще вымыть ноги их хаффиту? – с отвращением осведомился Ашан.

– Если я прикажу.

Джардир низко поклонился вновь прибывшим. Рыжеволосый юноша поспешил их представить. Джардир поклонился праведнику и немедленно забыл его имя, повернувшись к женщине.

– Госпожа Лиша Свиток, – представил Рожер, – травница Лощины Избавителя.

Лиша расправила юбки и низко присела. Джардир был не в силах отвести взгляд от ее выставленной напоказ груди, пока она не встала. Женщина отважно посмотрела ему в глаза, и Джардир утонул в небесной синеве ее зрачков.

Поддавшись порыву, Джардир поцеловал ее руку. Он знал, что это слишком дерзко, тем более они незнакомы, но, как говорится, Эверам любит дерзких. Лиша задохнулась, и ее бледные щеки слегка порозовели. В этот миг она стала еще прекраснее, хотя это казалось невозможным.

– Спасибо за помощь. – Лиша мотнула головой в сторону трупов алагай.

– Ночью все люди – братья, – поклонился Джардир. – Мы должны сражаться бок о бок.

Лиша кивнула:

– А днем?

– Похоже, северянки не только сражаются, – пробормотал Ашан на красийском.

– Я верю, что и днем все люди должны сражаться бок о бок, – улыбнулся Джардир.

– Под твоим началом? – сощурилась Лиша.

Джардир ощутил, как напряглись Ашан и землепашцы. Казалось, им двоим решать, зальет ли алая человеческая кровь черный ихор павших демонов.

Но Джардир этого не боялся. У него возникло чувство, что эта встреча давным-давно предрешена судьбой. Он беспомощно развел руки:

– Возможно, когда-нибудь, если пожелает Эверам.

Он снова поклонился.

Лиша улыбнулась краем рта:

– По крайней мере, ты честен. В таком случае хорошо, что до рассвета еще далеко. Не желаете выпить с нами чаю?

– Сочтем за честь, – ответил Джардир. – Можно ли моим воинам привязать лошадей и раскинуть на поляне шатры?

– В дальнем конце, – разрешила Лиша. – На этой стороне у нас еще много дел.

Джардир с любопытством посмотрел на нее, а потом заметил землепашцев, которые вышли на поле по окончании битвы. Эти северяне были мельче и слабее, чем воины с топорами. Они начали подбирать с земли что-то блестящее.

– Чем это они занимаются? – спросил он больше из желания вновь услышать ее голос. В действительности ему было не особенно интересно, что делают хаффиты-северяне.

Лиша посмотрела в сторону, наклонилась, подняла стеклянный графин с пробкой и протянула Джардиру. Это был изящный сосуд, прекрасный в своей простоте.