После этого приличия были отброшены, и знатоки меток с обеих сторон бросились их изучать.

Джардир подставил длинный нож свету. Замысловатые метки, выгравированные на лезвии, извивались сверкающими реками. Он сразу увидел, что большинство ему знакомо. Его люди копировали их с Копья Каджи, которое хранило почти все боевые метки на свете.

Но меченое лезвие было не просто практичным, как грубо разрисованные копья даль’шарумов. В нем присутствовало мастерство, которое превосходило все, что видел Джардир, не считая Копья. Сотни меток гармонично сплетались в сеть невероятной силы – прекрасную и смертоносную для алагай.

– Оно совершенно, – пробормотал Джардир.

– Бесценно, – добавил Аббан.

– Возможно, этот Меченый украл символы из Анох-Сана? – предположил Ашан.

– Ерунда, – отрезал Джардир. – Нога человека не ступала туда тысячу лет, не считая…

Он посмотрел на своих людей. Во всех глазах зажглась одна и та же мысль.

– Нет, – наконец сказал Джардир. – Нет, он умер.

– Конечно умер, – эхом отозвался Ашан после едва заметной паузы, и остальные закивали.

Они взглянули на Лишу и ее отца, которые надели очки и изучали Копье Каджи с отчасти преувеличенным вниманием. У них было достаточно времени, чтобы оценить его величие, но час выдавать все секреты еще не настал.

– Это сильные метки, – признал Джардир, отдавая нож Гареду, и выразительно посмотрел на копье. Землепашцы нехотя вернули его. Тоска в глазах Лиши пролилась бальзамом на душу Джардира. Травница страстно желала узнать секреты копья.

– И где сейчас этот Меченый? – спросил Джардир у Гареда, убрав копье за плечо. – Я бы с удовольствием с ним познакомился.

– Где-то бродит, – встряла Лиша, не дав великану ответить.

Джардир кивнул в ее сторону:

– Это он подарил тебе чудесный плащ, в котором можно разгуливать среди алагай? Поистине, он подобен самому Плащу Каджи!

Лиша порозовела, и Джардир понял, что невольно польстил ей.

– Я сама придумала плащи-невидимки, – призналась она. – Немного изменила метки замешательства и видимости и добавила метки запрета, чтобы ни крупные, ни мелкие подземники не видели владельца.

– Невероятно! – воскликнул Джардир. – Должно быть, Эверам шептал тебе в уши! Изменить метки и притом создать нечто столь божественно прекрасное и могущественное!

Лиша опустила взгляд на плащ, рассеянно щупая ткань. Наконец она хмыкнула, встала и расстегнула на горле серебряную пряжку-метку.

– Держи. – Она протянула плащ Джардиру.

– Ты с ума сошла?! – Элона попыталась помешать дочери, как до того Ашан – Джардиру.

– Плащ защищает только от демонов, – сказала Лиша не столько матери, сколько Джардиру. – Возьми его, чтобы помнить, кто твои настоящие враги, когда взойдет солнце.

Она выдернула руку из материнской хватки и протянула плащ Джардиру.

Джардир положил руки на стол и поклонился.

– Это бесценный дар, и мне нечего дать взамен. Клянусь Эверамом, я не могу его принять.

– Напоминание – все, что я хочу взамен, – ответила Лиша.

Джардир поклонился еще раз и взял чудесный плащ, глядя на него с изумлением. Если метки на оружии пресловутого Меченого были мелодией, то плащ-невидимка Лиши – симфонией. Он осторожно сложил плащ и убрал за пазуху, чтобы избавить себя и своих советников от соблазна немедленно его изучить.

– Благодарю, госпожа Лиша, дочь Эрни, травница Лощины Избавителя, – поклонился он. – Твой подарок для меня великая честь.

Лиша улыбнулась и села на место. Землепашцы сосредоточенно взялись за чай, переговариваясь друг с другом. Джардир не стал мешать им совещаться и взглянул на Аббана.

– Расскажи мне о рыжем юноше, одетом как хаффит, – велел он.

Аббан поклонился:

– Таких, как он, землепашцы называют жонглерами, Избавитель. Это странствующие сказители и музыканты. Яркие одежды – примета их ремесла. Это весьма почтенное занятие, и жонглеры часто пользуются большим почетом и влиянием.

Джардир кивнул, переваривая сведения:

– Он обладает властью над алагай. Управляет ими при помощи музыки. Что ты знаешь об этом?

Аббан пожал плечами:

– В историях о Меченом упоминается жонглер, который зачаровывает алагай своей музыкой, но мне неизвестно о природе его власти. Полагаю, это редкий дар.

Рожер беспокойно ежился под любопытными взглядами красийцев. Очевидно, они говорили о нем, но хотя тренированный слух Рожера уже начал выделять отдельные звуки и узоры их неожиданно музыкальной речи, до понимания было еще далеко.

Подобно Меченому, красийцы одновременно пугали и восхищали его. Рожер был не только скрипачом, но и сказителем и рассказал немало историй о Красии, хотя прежде красийцев не встречал. Сотни вопросов гудели в его голове и сплетались в клубок, но так и не слетали с языка, поскольку эти красийцы не были экзотическими принцами из его историй. Рожер ездил в сторону Райзона и видел дела их рук. Цивилизованные или нет, это убийцы, насильники и грабители.