Лиша покачала головой:

– Теперь ты живешь под моей крышей. Тебе нечего бояться. Кстати, ты не обязана выходить замуж за Рожера, если не хочешь.

– Но мы хотим, госпожа, – возразила Сиквах. – Сын Джессума красив, с ним говорит Эверам. Стать первой или второй женой такого мужчины – о чем еще может мечтать женщина?

Лиша открыла рот, чтобы ответить, но ничего не сказала. Ее все равно не поймут.

Когда Лиша наконец вышла из покоев Аманвах, Элона ждала в коридоре. Лиша вздохнула. Больше всего ей хотелось лечь в постель по примеру Аманвах, но Элона встала и пошла с дочерью к лестнице.

– Рожер не врет? – спросила Элона. – Девушки хотели тебя отравить?

Лиша кивнула. Элона улыбнулась:

– Значит, Инэвера считает, что у тебя есть все шансы увести ее мужа.

– Спасибо, мама, я не пострадала.

– Ну конечно, – фыркнула Элона. – Ты же моя дочь, нравится тебе это или нет. Никакая пустынная ведьма не помешает тебе заполучить приглянувшегося мужчину.

– Мама, я не хочу никого уводить.

– Тогда зачем ты приехала? – рассмеялась Элона.

– Остановить войну, – напрямик ответила Лиша.

– А если цена мира – увести мужа у женщины, которая пыталась тебя убить? Разве это так дорого? – пренебрежительно осведомилась та. – Да и никого ты не уведешь. Эти женщины делят мужей, как курицы петухов.

Лиша закатила глаза:

– Всю жизнь мечтала стать курицей-несушкой.

– Лучше угодить в суп? – парировала Элона.

Она вошла в покои Лиши вместе с дочерью. Лиша упала на заваленный подушками диван и закрыла лицо руками.

– Как мне не хватает Бруны! Она бы знала, что делать.

– Она бы вышла за Джардира и приручила его. Если бы она обладала твоей молодостью и красотой, она бы уже покорила обоих Избавителей, причем к немалому своему удовольствию.

– Откуда тебе знать?

– Оттуда. Я была ученицей этой жалкой старой карги, когда ты еще не родилась, и кое-кто из дряхлых стариков еще помнил Бруну в расцвете сил. По рассказам, она ни на минуту не сводила ноги, пока не вышла замуж на склоне лет, и держала город в кулаке еще крепче, чем в пору своего старческого слабоумия. Куда крепче, чем держишь сейчас ты, потому что правила не только этим, – Элона ткнула Лише в висок, – но и этим. – Она указала себе между ног. – Власть женщины не только в травах, но и в этом. Глупо не пользоваться своим преимуществом.

Лиша открыла рот, чтобы возразить, но почему-то промолчала. В словах матери был резон. Бруна была вульгарной старухой, вечно отпускала сальные замечания и распространялась о своей беспутной юности. Лиша пропускала ее истории мимо ушей, думая, что старухе просто нравится смущать людей. Но вдруг ее россказни были правдой?

– И как им воспользоваться? – спросила она.

– Джардир без ума от тебя. Это любой женщине ясно. Вот почему Инэвера боится, и вот почему у тебя есть шанс схватить пустынного змея за горло и отвернуть от своего народа.

– От моего народа, – повторила Лиша. – От Лощины.

– Разумеется, от Лощины! Солнце Райзона закатилось, тут уж ничего не поделаешь.

– А Энджирс? – спросила Лиша. – Лактон? Города и веси между ними? Может, Лощину я и спасу, но как помочь остальным?

– Из постели Джардира? – усмехнулась Элона. – Да это лучшее место на свете, чтобы влиять на войну! Утоли его похоть, и он даст тебе все, что попросишь. Неужели твоя светлая голова не придумает пару скромных просьб, чтобы его армия причинила как можно меньше урона?

Она наклонилась к уху Лиши.

– Или ты предпочитаешь, чтобы Инэвера нашептывала ему советы на грани яви и сна?

Только не это! Лиша покачала головой, и все же у нее оставались сомнения.

– Лиша, хватит беречь себя неизвестно для кого. Я знаю, ты хотела подождать брачной ночи, и я, по правде говоря, надеялась, что так и будет. Увы, не вышло, но жизнь продолжается.

Лиша сердито посмотрела на мать. Элона не отвела глаз. Она была готова отстаивать каждое свое слово.

– Ты видишь людей насквозь, мама, – признала Лиша. – Иногда я тебе завидую.

Такого Элона не ожидала.

– Неужели? – скептически спросила она.

– Изредка, – улыбнулась Лиша.

Ренна терпеливо ждала, когда сгустится скальный демон. Она тщательно выбрала себе насест высоко в ветвях одинокого дерева на вершине холма, где обширный участок коренной породы торчал из земли, как сломанная кость сквозь кожу.