– Подарок. Для храбрости, – пояснил он.

– Что это? – Лиша открыла бутылочку, принюхалась и сморщила нос. – Похоже на настойку для дезинфекции ран.

Аббан рассмеялся:

– Уверен, его не раз для этого использовали. Это кузи – напиток, который мой народ употребляет в качестве успокоительного. Даже даль’шарумы его пьют, чтобы набраться мужества на закате.

– Они выпивают перед боем? – недоверчиво переспросила Лиша.

Аббан пожал плечами:

– В дурмане кузи есть… своего рода ясность, госпожа. Один стаканчик согревает и успокаивает. Два придают храбрость шарума. После трех покажется, что можно танцевать на краю бездны Най и не упасть.

Лиша выгнула бровь, но невольно улыбнулась краешком рта.

– Ну разве что один. – Она налила кузи в стаканчик. – Я не прочь согреться.

Она выпила залпом и закашлялась.

Аббан поклонился:

– Второй пойдет легче первого, госпожа, а третий – легче второго.

Он вышел, и Лиша налила себе еще стаканчик. Он и правда пошел легче.

Третий отдавал корицей.

Аббан не солгал насчет кузи. Оно окутывало Лишу, как меченый плащ, одновременно согревая и защищая. Бесконечный спор в ее голове стих, и в тишине снизошла неведомая прежде ясность.

В комнате было жарко, несмотря на праздничное платье с глубоким вырезом. Лиша обмахивалась и весело наблюдала, как Джардир украдкой поглядывает на ее грудь, пытаясь притвориться равнодушным.

Они покоились на шелковых подушках. Между ними лежал открытый Эведжах, но Джардир давно его не читал. Они беседовали о другом: о том, что Лиша все лучше говорит по-красийски, о детстве Джардира в каджи’шарадж, об уроках Бруны, о том, как мать Джардира стала отверженной из-за того, что родила слишком много дочерей.

– Моя мать тоже не сильно рада, что у нее только дочь, – заметила Лиша.

– Такая дочь стоит дюжины сыновей, – возразил Джардир. – Но как же твои братья? Сейчас они с Эверамом, но принесли ей немало счастья.

Лиша вздохнула:

– Ахман, моя мать солгала. Я ее единственное дитя, и у меня нет волшебных костей, чтобы пообещать тебе сыновей.

С этими словами с нее свалился груз. Как и в случае с платьем, она хотела, чтобы Джардир знал настоящую Лишу.

Джардир удивил ее, пожав плечами:

– Да будет на то воля Эверама. Даже если ты родишь трех девочек подряд, я буду лелеять их и верить, что сыновья не заставят себя ждать.

– И я не девственница, – выпалила Лиша и затаила дыхание.

Джардир долго смотрел на нее. Возможно, не следовало этого говорить? Какая ему разница, девственница она или нет?

Впрочем, для него разница была, и ложь матери угнетала Лишу, как собственная, ибо молчанием она потворствовала ей.

Джардир поглядел по сторонам, будто проверяя, нет ли свидетелей, и наклонился почти к самым ее губам.

– Я тоже не девственник, – прошептал он, и Лиша прыснула.

Джардир захохотал от всей души.

– Выходи за меня! – взмолился он.

– Зачем тебе еще одна жена, ведь у тебя их уже…

– Четырнадцать, – отмахнулся Джардир. – У Каджи была тысяча.

– И что, кто-нибудь помнит, как звали пятнадцатую?

– Шаннах вах Кревах, – без запинки ответил он. – Говорят, ее отец украл тени, чтобы сплести ей косы, и из ее утробы вышли первые дозорные, невидимые в ночи, но вечно бдящие рядом с отцом.

– Ты это только что сочинил, – прищурилась Лиша.

– Поцелуешь меня, если нет?

Лиша притворно задумалась.

– И шлепну, если да.

Джардир улыбнулся и указал на Эведжах:

– Здесь перечислены все жены Каджи, их имена будут чтить вечно. Некоторые записи весьма подробны.

– Вся тысяча? – с сомнением переспросила Лиша.

Джардир подмигнул:

– Записи становятся короче только далеко за сотню.

Лиша ухмыльнулась и взяла книгу.

– Двести тридцать седьмая страница, – подсказал Джардир, – восьмая строка.

Лиша пролистала книгу и нашла нужную строку.

– Что там написано? – спросил он.

Лиша плохо поняла большую часть текста, но Аббан научил ее читать даже незнакомые слова.

– Шаннах вах Кревах, – произнесла она.

Лиша прочла весь абзац вслух, старательно имитируя красийскую напевность.

Джардир улыбнулся:

– Сердце радуется, когда ты говоришь на моем языке. Я тоже пишу о своей жизни. Пишу Ахманджах собственной кровью, как Каджи написал Эведжах. Если ты боишься, что о тебе забудут, пообещай стать моей, и я напишу о тебе целый бархан книг.