— Тебя следует убить за то, что ты не давал мне с ней видеться, — прорычал он сквозь зубы.

— Убить меня? Свою плоть и кровь? Я дал тебе жизнь, парень! — Такк нервно засмеялся. — Служитель церкви собирается совершить отцеубийство?

— Ты убил мою мать. Ты украл у нее жизнь!

— Можешь говорить что хочешь, маленький ублюдок. Именно такой ты и есть.

— Для тебя, Такк, тоже есть определение. И даже еще похлеще.

Внезапно лицо полицейского скривилось в злорадной улыбке.

— А кроме того, я вовсе не уверен, что именно я твой отец. У твоей мамаши всегда было жарко в штанишках…

— Заткнись! — взревел Тим.

— Ну же, смелей! — осклабился Такк, выставляя вперед кулак. — Докажи, что ты мой сын. Попробуй мне врезать!

Такк, приняв минутное замешательство Тима за робость, принялся задирать его тычками левой в лицо.

И тут Тим потерял остатки самообладания и со всего маха двинул Такку в живот. Когда тот согнулся пополам от боли, Тим нанес ему сокрушительный удар правой в челюсть.

Дядька повалился на траву, и в этот момент на крыльце появилась Кэсси.

— Господи, Тим, что ты наделал!

Тим потер ноющую правую руку, отдышался и пролепетал:

— Почему, Кэсси, почему?

— Ради бога! — Тетка с истерическими криками бросилась к мужу. Тот приподнялся на локтях и теперь пытался встать и удержать равновесие. — Я тебя в дом взяла! Ты представляешь себе, какая это была для меня мука? И какой же ты после этого священник?

Тим смерил взглядом обоих приемных родителей и из самой глубины своего израненного сердца произнес:

— А какие же вы после этого люди?

Затем повернулся и зашагал прочь.

Формально Дебора с первого сентября являлась раввином общины Бейт-Шалом и уже дважды вела субботнее богослужение, а один раз даже похоронный обряд. Тем самым она уже имела опыт общения с несколькими членами общины. Но лишь в канун Нового года [74] она наконец поняла, почему молельный дом был построен с расчетом на девятьсот прихожан.

С завершением годичного круга иудеи всего мира собираются для искупления грехов и очищения. Если католики могут переживать катарсис веры в любое время, то евреям это счастье выпадает только в Святые дни. В эти дни еврей кается вместе с братьями по вере и находит величайшее облегчение в том, чтобы исповедаться в грехах своих в едином хоре с другими, а затем выслушать порицание из уст облаченного в белые одежды духовного лидера общины.

Традиционно в такие дни служба, отправляемая раввином, основывается на библейской легенде об Аврааме, призванном Господом принести в жертву своего единственного сына, Исаака.

Но раввин Дебора Луриа использовала этот текст лишь как отправную точку. Мимолетно упомянув о благочестии Авраама и бессловесной покорности Исаака, она продолжала:

— Однако Библия повествует и о других жертвах, превосходящих в своем величии жертву Авраама. Например, в Книге Судей израилевых рассказывается об Иеффае, великом герое, давшем священную клятву принести в жертву собственную дочь.

По толпе пробежал шепоток. Мало кто знал историю, о которой говорила Дебора.

— Теперь обратите внимание на существенное отличие, — продолжала Дебора. — Во-первых, Авраам не сообщал о своем намерении Исааку — который, как нам известно из позднейших толкований, вовсе не был юнцом, а к тому времени достиг уже тридцатисемилетнего возраста.

Аудитория вновь заволновалась («Нам в воскресной школе об этом ничего не говорили!»), а Дебора продолжала:

— Авраам и Исаак не говорят между собой о том, что им предстоит. Зато Иеффай не только обсуждает с дочерью данный им обет, но она сама фактически побуждает его исполнить обещанное.

В отличие от случая с Исааком здесь нет ангела, который в последний миг спускается на землю и говорит: «Не поднимай руки твоей на отрока». Иеффай должен сам умертвить свою дочь. — Дебора почти физически ощутила, как собравшиеся содрогнулись при этих словах. — На мой взгляд, это предание более убедительно говорит о силе веры в Бога и заставляет нас осознать: мы должны быть готовы к служению Господу и тогда, когда Он не посылает нам ангела, не спасает нас и не убеждает нас в том, что мы поступаем правильно.