— Ладно, Дэнни, не мучайся, — тихо произнес он. — Можешь не отвечать. Я по твоему лицу все вижу.

Через два дня я повез Эли в Иерусалим на его «вторую бар-мицву». Будучи зильцским равом, дядя Саул из дипломатических соображений не мог присутствовать на субботней церемонии. Но мы с ним договорились, что в знак уважения к памяти моего отца должны призвать Эли к Торе в понедельник, во время утренней службы у Стены Плача.

Дебора не смогла заставить себя поехать. Официальным оправданием служило то, что она все равно будет разлучена с сыном и окажется в толпе женщин в их «секторе». А главное, в ней еще жили воспоминания о давнишнем скандале, оставившем в ее душе глубокую рану.

Думаю, что были и другие воспоминания.

Надо ли говорить, что собралась вся иерусалимская община Бней-Симха, включая мальчиков из ешивы, довольных вдвойне — ведь на них свалилось полдня отдыха! Как и я, Эли в любой компании был как рыба в воде. Он одинаково легко чувствовал себя среди танцующих хасидов и с кибуцниками на дискотеке.

После церемонии, во время празднества с вином и пирогами, организованного в помещении школы, Саул отозвал меня в сторонку, чтобы обсудить кое-какие дела, касающиеся общины.

За годы, прошедшие после смерти моего отца, ему так и не удалось прийти к единому мнению со старейшинами в Иерусалиме относительно площадки под строительство школьного общежития.

Он держал меня в курсе дела — не только потому, что я был из его клана, но еще и потому, что, несмотря на великодушный отказ Дорис Гринбаум от возврата ее пожертвования, Саул рассматривал эти деньги как мою персональную заслугу. Он, конечно, понятия не имел о том, во что она мне обошлась.

На этот раз он был преисполнен решимости раз и навсегда решить вопрос с общежитием. За неделю до этого он показал мне все подходящие здания в самом Меа-Шеариме — и даже за его непосредственными границами, в прилегающих районах. Все эти строения были крайне тесными, но цены за них запрашивались астрономические.

На мой взгляд, лучшим из того, что мы видели, было трехэтажное здание из розовато-белого иерусалимского камня, со временем посеревшего. Его вполне можно было бы превратить в общежитие примерно для шестидесяти учеников ешивы, и они могли бы ходить в школу пешком. Но сегодня у ребе Бернштейна, бодрого и щепетильного в денежных делах преемника гнусного Шифмана, появилось для моего дядюшки какое-то новое предложение, а тот захотел непременно привлечь меня к его обсуждению.

Предоставив Эли самому себе (он радостно направился в пиццерию «Риччи» на улице Короля Георга: для мальчика, выросшего в кибуце, он неплохо соображал, где знакомиться с девчонками в большом городе), мы расположились в кабинете директора школы. За чаем ребе Бернштейн представил нас стройному джентльмену в черном сюртуке по фамилии Гордон. Тот повесил на доску объявлений карту и начал свою презентацию.

— Перед вами, достопочтенные господа раввины, великолепное новое поселение Армон-Давид. Спроектированное с широкими улицами, с расчетом на использование лучших стройматериалов, оснащенное самыми современными удобствами. И поверьте мне, ваши соседи будут самыми ортодоксальными из ортодоксальных иудеев!

Он выдержал паузу, давая нам возможность оценить все эти достоинства.

— Более того, по новой дороге, которую обещает построить Министерство жилищного строительства, можно будет за каких-то двадцать — максимум за тридцать минут доехать на автобусе до места, где мы с вами находимся.

Будучи наивным туристом, охваченным восторгом от близости к святым местам, я поначалу воодушевился идеей размещения школьного общежития не только в реальной досягаемости, от Меа-Шеарима, но и в здании с просторными комнатами и в окружении зелени. Я по опыту знал, что воспитанники ешивы так пашут, что им не помешал бы по-настоящему свежий воздух.

Но тут меня осенило: если закрыть глаза на стремление застройщика приукрасить положение дел, новый район будет намного дальше от Иерусалима, чем хотелось бы. На самом деле мне стало казаться, что он подозрительно близок к арабским поселениям Дар-Мусса и Зейтуния.

Это побудило меня задать вопрос:

— Ваши слова звучат довольно заманчиво, но нельзя ли уточнить, по какую сторону от Зеленой линии будет располагаться новый район?

Гордон был страшно оскорблен.

— Неужели сын великого рава Моисея Луриа — да будет благословенна его память! — верит в какие-то абсурдные территориальные споры? Всю эту землю Всевышний отдал нашему народу!

Я едва удержался, чтобы не спросить: если эту землю нашему народу дал Господь, то почему ты, приятель, торгуешь ею повторно? Но у меня были и более важные соображения. Я обратился к Саулу, но адресовал свои слова всем присутствующим:

— При всем моем уважении к градостроительным талантам господина Гордона, боюсь, у Бней-Симха есть определенные обязанности. Ты согласен, дядя Саул? Я хочу сказать, если мы переберемся в Армон-Давид…

— …то у вас появится место для размещения сотни учащихся! — моментально перебил Гордон с легким испугом в голосе.